— Андрей Васильевич, как глава нашей делегации, — едва заметно усмехается Алекандр Петрович, — прошу вас начать.
Андрей встает, поправляет галстук, и начинает сыпать общими фразами.
— Уровень организации конференции — высочайший. Прекрасная возможность для нетворкинга среди коллег…
Александр Петрович кивает.
— Выступления — подготовленные, с глубоким анализом и структурой. Интересующий нас проект… — заминается на мгновение. — Проект, безусловно, прогрессивный… Открывает новые горизонты… Команда разработчиков произвела сильное впечатление своим профессионализмом…
Я слушаю и не верю ушам.
Он скачет по верхам, не вдаваясь в суть, словно заученно повторяет рекламный буклет.
Неужели это уровень главного механика завода?
Неужели директор удовлетворится таким выступления?
Андрей продолжает бойко сыпать фразами без конкретики, но старательно нахваливая проект.
За ним выступает Кирилл Олегович, технолог, и вяло поддерживает его, кивая и поддакивая.
Пока технолог говорит, Олег Михайлович наклоняется ко мне, с серьезным и озабоченным лицом.
— Вера, ты уверена в своих выкладках? Ты слышишь, что они говорят? Твои выводы противоречат всему, что здесь звучит.
Мне страшно.
Страшно идти против общего мнения, против такого напора…
Но я не могу ошибиться — я в отличие от некоторых все не только внимательно слушала, но и конспектировала! Ошибки быть просто не может.
Ощущение такое, будто Андрей с Кириллом показывают на черное и убеждают всех, что это белое.
Сюр какой-то!
В горле пересыхает.
Перед мысленным взором проносятся мои таблицы, расчеты, цифры.
Я киваю, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Ощущение — будто прыгаю с мостков в прорубь — ледяная вода сейчас обожжет.
— Абсолютно уверена, Олег Михайлович. Их слова не подкреплены экономическим анализом.
Следом выступает мой начальник.
Четко, структурированно он излагает нашу общую позицию, основанную на моем отчете.
Он говорит о завышенной стоимости логистики, проблемах с импортозамещением и заниженном КПД.
Александр Петрович, до этого смотревший в стол, поднимает на него взгляд, а затем переводит его на меня.
— Вера Александровна, я так понимаю, это ваша аналитическая работа легла в основу выступления Олега Михайловича? Прошу вас, изложите вашу позицию лично.
Я встаю.
Ноги ватные, но голос, к моему удивлению, звучит четко и ровно.
Я не смотрю на Андрея, не смотрю на других коллег…
Смотрю только на директора.
Я говорю о конкретных цифрах: о динамике роста тарифов, о реальных сроках и сложностях импортозамещения, о данных по аналогичным проектам.
Каждое мое слово — не эмоция, а факт, подкрепленный расчетом.
Я вижу, как кивают некоторые из присутствующих, как Александр Петрович делает пометки в блокноте.
Моя победа становится очевидной.
И тут поднимается Андрей Васильевич.
Он бледен, лицо перекошено гримасой злобы.
— Простите, Александр Петрович, но я не могу не высказаться, — его голос сдавлен и ядовит. — Мне кажется, или все это «противостояние» Вера Александровны — не более чем женская попытка обратить на себя внимание успешного мужчины? Так было на конференции, где она с таким жаром набрасывалась на уважаемого спикера, и сейчас она продолжает свои… женские игры, пытаясь оспорить мнение опытных специалистов.
В зале повисает гробовая тишина.
Все замирают.
Сердце пропускает удар и падает в пятки.
Во рту пересыхает.
Жар бросается в лицо — становится так стыдно, будто я и правда в чем-то виновата…
Во мне просыпается старый, дремучий инстинкт — опустить глаза, смолчать, быть скромной, терпеливой, «не высовываться».
Но потом что-то ломается.
Вскипает.
Что-то горячее и яростное, что копилось все эти недели — измена мужа, похабные ухаживания в командировке, насмешки над сыном.
Я поднимаю голову и смотрю на Андрея Васильевича прямо.
— Андрей Васильевич, — мой голос звенит сталью в тишине зала. — Если бы вы уделяли на конференции больше времени изучению представленной информации, а не… исследованию местных баров, то поняли бы, что проект является сырым и недоработанным. Вне зависимости от того, кто и как его презентует. Даже самый уважаемый человек, как вы изволили выразиться.
Я не добавляю больше ничего.
Просто стою и держу его взгляд.
Его лицо становится багровым.
Тишина в зале взрывается сдержанным гулом.
Я медленно опускаюсь на стул. Руки дрожат, но внутри — чистое, холодное пламя победы.
На этот раз — моей победы.
Глава 33
Вера
Только вот победа моя — омрачена.
Словно, что-то драгоценное поблескивает из грязи.
Словно в тумане, я слышу, как Александр Петрович резко обрывает Андрея.
— Андрей Васильевич, это непозволительно! Давайте все же оставаться в рамках приличий, культуры и корпоративной этики.
Строго смотрит на Андрея, который глуповато кивает.
— На моих совещаниях обсуждаются рабочие вопросы, а не личные домыслы. Прошу забыть эту тему и вернуться к сути.
Его голос обрушивается на Орлова.
Тот, багровеет, опускается на стул.
Сверкает глазками на меня, будто только я — единственная причина по которой он получил справедливую отповедь.
В очередной раз не могу не поражаться двуличию этого человека — прикидываться таким добрым и заботливым, чтобы почти сразу превратиться в откровенного подлеца…
Директор больше не смотрит ни на него, ни на меня.
Переводит разговор в конструктивное русло.
— Уважаемые коллеги. Настоятельно прошу вас отнестись к вопросу со всем вниманием и серьезностью. От всех профильных служб требую тщательной проработки документов. Всю информацию нам скоро предоставят, так что подготовьте ресурсы…
Он говорит еще что-то.
Правильные слова, но они до меня долетают обрывками.
В ушах гудит, а сердце бьется часто-часто.
Я сижу, уставившись в стол, и чувствую на себе десятки взглядов.
Одни — сочувствующие, другие — любопытные, третьи — ехидные.
Внутри все сжимается в тугой, болезненный комок.
Я знаю разумом, что не сделала ничего плохого.
Я не виновата ни в чем… Разве что только в том, что не ответила взаимностью нахалу.
Я хорошо работала и просто отстаивала свою профессиональную позицию.
Но противное, липкое чувство унижения обволакивает меня с головой.
Словно меня публично оплевали, а я даже вытереться не могу.
— И отдельно хочу отметить качественную аналитическую работу Веры Александровны, — вдруг четко произносит Александр Петрович, и его слова падают в наступившую тишину. — Именно такой вдумчивый подход и нужен при оценке перспективных проектов. Спасибо.
Это «спасибо» звучит как оправдательный приговор.
Еще недавно я была бы горда и счастлива такой оценке, а теперь…
Только горечь во рту, да слезы на глазах.
Я поднимаю на него глаза и киваю.
Стараюсь улыбнуться, но выходит криво.
Олег Михайлович одобрительно хлопает меня по плечу, но его прикосновение кажется тяжелым.
Я одна, и это одиночество… его не передать словами.
Беззащитна, одинока, слаба — женщина среди властных мужчин, считающих, что им позволено все…
Остаток совещания проходит как в полусне.
Когда все расходятся, я стараюсь уйти быстро и незаметно, но чувствую, как взгляды преследуют меня до самого выхода.
И весь день я не могу избавиться от этого гнетущего ощущения.
В столовой, в коридоре, у кофемашины.
Шепотки за спиной затихают, когда я прохожу, а потом возобновляются с новой силой.
Я вижу ухмылки, слышу обрывки фраз: «…Андрей Васильевич сказал…», «…женские игры…», «…сама напросилась…».
Я стараюсь держать голову высоко, делать вид, что меня это не касается.
Упираюсь в работу, но пальцы плохо слушаются, а цифры путаются в голове.
