— Нет, — говорю я себе вслух. — Хватит.
Я встряхиваю головой, будто сбрасываю оцепенение.
Иду в ванную.
Умываюсь ледяной водой.
Смотря на свое заплаканное, но решительное отражение в зеркале.
Потом возвращаюсь в гостиную, беру ноутбук и сажусь за стол.
Пальцы летают по клавиатуре с лихорадочной энергией.
Я погружаюсь в изучение информации о разводах.
Читаю о разделе имущества, об алиментах, о сроках.
Хватит плакать и ждать, когда кто-то придет и сделает за меня жизнь лучше.
Потом перехожу к поиску адвокатов.
Я не собираюсь ждать ни дня, ни часа.
Ни Эрнеста Валентиновича, каким бы хорошим адвокатом он ни был.
На одного хорошего найдется десяток еще лучше.
Просматриваю сайты.
Читаю отзывы.
Отсеиваю слишком мягких и слишком агрессивных.
Мне нужен профессионал, хладнокровный и эффективный.
Только вот как оценить эту эффективность, глядя на завлекающие слоганы в интернете?
Только личной встречей. И чем скорее, тем лучше.
Выписываю контакты трех юристов, которые произвели на меня впечатление.
Потом, не теряя темпа, открываю рабочие файлы.
Цифры, отчеты, таблицы — теперь это мое убежище, моя крепость.
Я работаю с такой яростью и концентрацией, будто от этого зависит моя жизнь.
А оно так и есть.
Я так поглощена, что не слышу, как открывается дверь.
Только когда тень падает на клавиатуру, я вздрагиваю и поднимаю голову.
В дверях стоит Максим, сбрасывает рюкзак.
— Привет, мам.
Я смотрю на него, а потом на часы.
Боже, уже вечер.
Я же не приготовила ужин.
Вообще не думала о еде.
Эта простая, бытовая деталь вдруг обнажает всю глубину произошедших во мне перемен.
Раньше мой мир крутился вокруг таких вещей — вовремя приготовленный ужин, чистая рубашка для мужа, уроки сына.
Теперь этот мир рухнул.
Забыт.
Оставлен навсегда.
— Максим, — говорю я, и голос мой звучит чуть хрипло от напряжения. — Садись. Мне нужно тебя кое о чем спросить.
Мысль вспыхивает ярко — будто все это время мое подсознание работало над ней.
Он настороженно садится на край дивана напротив меня.
— Как ты смотрел бы на то, чтобы… переехать? Сменить район. Может, даже город.
Да, да!
Это именно то, чего я хочу.
Район? Пф-ф! Город, и подальше отсюда.
Он замирает.
Глаза широко раскрываются от удивления, но в них нет паники.
Он уже не ребенок.
И не пугается перемен.
Он серьезнеет, его взгляд становится взрослым и оценивающим.
— Переехать? Куда? И зачем? — спрашивает он спокойно.
— Чтобы начать все с чистого листа. Чтобы уйти от… от всего этого, — я делаю неопределенный жест рукой, охватывая всю квартиру.
Всю нашу жизнь.
Максим медленно качает головой.
— Нет. Я не хочу никуда уезжать, — и через мгновение добавляет веско: — И не поеду.
— Максим, понимаешь… — я слегка наклоняюсь к нему, пытаясь донести свою мысль. — Здесь — только плохое… И для тебя, и для меня — для нас обоих… Мы можем начать новую жизнь — сначала. Там, где нас никто не знает и…
— Я ни от кого не бегу, — отвечает Максим твердо.
Его челюсть упрямо сжимается, и в этот момент он снова до боли похож на Володю.
Того, прежнего.
— И бросать все из-за каких-то подонков? Нет. Я здесь живу, и останусь здесь.
Я понимаю, о чем он думает.
Конечно, дело в Юле.
Он не бросит ее, не убежит, как трус.
Он не произносит ее имени вслух, но это висит в воздухе между нами.
И странным образом, его упрямство, его готовность стоять на своем, несмотря ни на что, вызывает во мне не раздражение, а горькую гордость.
— Хорошо, — просто говорю я. — Я поняла.
Разговор окончен.
Он не сдался, а я не стала настаивать.
Но глядя на его серьезное, решительное лицо, я думаю, что мой сын, по крайней мере, честен.
И он не бросает тех, кого любит.
В отличие от некоторых.
И в этом есть своя, суровая правда.
Глава 36
Вера
На следующее утро даже воздух в офисе кажется густым и нездоровым.
Я вхожу в отдел, и на меня снова обрушивается шквал взглядов — быстрых, украдкой, оценивающих.
Шепотки за спиной не стихают, а лишь ненадолго затихают, когда я прохожу мимо.
Кажется, история с Андреем Васильевичем обросла новыми, еще более нелепыми подробностями.
Что ж, ничего удивительного — грязная история упала на благодатную почву — народ любит посплетничать.
Каждый такой взгляд, каждый шепот — как маленькая иголка, вонзающаяся в кожу.
Они вытягивают из меня силы.
Работать в таких условиях невыносимо тяжело.
Дышать — и то непросто…
Я сжимаю зубы и включаю компьютер.
С головой ухожу в анализ документации по экспериментальной установке.
Утром пришли уточненные данные, и я с лихорадочным упорством погружаюсь в цифры, графики, спецификации.
Это мое спасение.
Экран становится барьером между мной и остальным миром.
Я проверяю расчеты, ищу малейшие несоответствия, анализирую.
В этой работе есть четкость и логика, которых так не хватает в жизни.
К одиннадцати часам от напряженной работы голова начинает идти кругом.
Усталость в плечах и ноющая шея становятся невыносимыми.
Мне нужно сделать перерыв — выйти из этого токсичного аквариума.
Хоть ненадолго глотнуть другого воздуха…
Я встаю и направляюсь в коридор, к автомату с кофе.
Проходя мимо окон, достаю телефон.
Хватит откладывать — отличная возможность назначить встречу с адвокатом.
Набираю номер первого из моего списка — Елены Викторовны Зайцевой.
Договориться о встрече оказывается проще, чем я думала.
Сегодня же, в семь вечера.
— Отлично, жду вас, — говорит деловой женский голос.
Я кладу трубку с чувством легкого головокружения.
Шаг сделан.
Точка возврата пройдена.
Тут же горько усмехаюсь — она, вообще-то, давно уже пройдена. И не мной.
В обеденный перерыв я не иду в столовую.
Мысли о том, чтобы сидеть там под прицелом любопытных глаз, вызывают тошноту.
Вместо этого я выхожу на улицу и медленно иду по скверу рядом с офисом.
Прохладный воздух приятно ласкает лицо.
В голове вспыхивает простая до боли мысль: если так будет продолжаться и дальше, мне придется уволиться.
Мысль об этом вызывает привычный ужас потери работы и… почти приятную пустоту в душе.
Чем-то похожую на облегчение.
— Все к лучшему, Вера, — старательно подбадриваю себя.
Ага, только где оно — это лучшее? И какое из последних событий можно назвать хорошим?
Раньше в такой ситуации я бы первым делом позвонила Розе…
Годы дружбы мелькают перед глазами и превращаются в пепел.
Она сделала выбор.
Не могу ее винить за него — ведь он очень не простой и… одновременно до ужаса очевидный.
Горький комок подкатывает к горлу.
Но она могла бы хотя бы попытаться найти какой-то компромисс. Сама ведь когда-то проходила через измену мужа. Сама — преданная женщина…
Я осталась совсем одна в этой войне.
Возвращаюсь в офис с тяжелым сердцем. Прогулка не приносит облегчения.
Сажусь за стол, стараясь не смотреть по сторонам.
И тут дверь в наш отдел открывается, и на пороге появляется Андрей Васильевич Орлов.
Он выглядит… посредственно — бледный, помятый, под глазами темные круги.
В его позе нет и следа вчерашнего самодовольства.
Он нервно обводит взглядом отдел, и все затихают, чувствуя напряженность момента.
Подходит к моему столу.
— Вера Александровна, — начинает он, и его голос едва заметно дрожит. — Коллеги. Я хочу публично извиниться перед Верой Александровной за свои вчерашние слова. Они были непозволительны, оскорбительны и не соответствуют действительности. Я вел себя недостойно, и глубоко сожалею. Прошу у вас прощения.
