Эта грязь давит на меня, как тяжелый пресс.
Сильнее, чем я могла бы представить.
Каждый шепот, каждый взгляд — как маленький удар тупым ножом.
Стараюсь думать о Максиме, о том, как решить его проблему с хулиганами.
Это единственная светлая и важная мысль, за которую можно зацепиться.
Понимаю, что действовать нужно осторожно, аккуратно…
Не усугубить ситуацию и его взаимоотношения со сверстниками.
И что делать? Посоветоваться с Володей? Может быть, он что-то предложит?
В голову приходит мысль об Антоне Николаевиче.
Может, стоит все-таки поговорить с ним?
Тем более, что он сам предлагал встречу.
Он влиятельный человек.
Сам отец...
Произвел впечатление неглупого честного человека.
Возможно, он сможет повлиять на ситуацию, пока дело не зашло слишком далеко.
Эта мысль дает слабую надежду.
Островок, на котором можно спастись от грязного потока сплетен.
С горем пополам дотягиваю до конца дня, не приняв еще окончательного решения.
Выхожу из офиса с ощущением, что провела на передовой под непрерывным обстрелом.
Измотанная и усталая.
Единственное желание — поскорее добраться до дома, увидеть сына и отгородиться от этого мерзкого мира.
Иду привычной дорогой, углубившись в свои невеселые мысли.
Уже почти подходя к своему подъезду, поднимаю глаза.
И замираю.
Володя сидит на лавочке.
Он хмурится.
Увидев меня, сжимает челюсти и поднимается.
Быстро подходит.
— Да уж, Вера. Я ведь как чувствовал, что история с этой командировкой — мутотень…
Глава 34
Вера
Кровь ударяет мне в лицо.
Его слова — с недвусмысленным подтекстом.
Хлесткие, как удар пощечины.
Наполнены ядом.
Я останавливаюсь в двух шагах от него, сжимая сумку так, что пальцы немеют.
Сегодняшний день, эта грязь, эти взгляды — и вот теперь он.
Господин безупречность со своим обвиняющим тоном.
— Что ты хочешь этим сказать? — голос мой звучит ровно, но внутри все замирает, ожидая удара.
Он бледен от злости.
Его даже, кажется, потрясывает.
Лоб рассекают глубокие морщина, а из-под нахмуренных бровей сверлит меня взглядом.
— Я говорю, о твоих приключениях…
— Неужели? — вскидываю бровь.
Внутри расползается ледяное спокойствие.
Не представляю откуда оно берется, ведь силы мои уже на исходе…
Кивает.
— Мне позвонили и рассказали все.
— Все? — усмехаюсь я. — Сильно сомневаюсь…
— А ты бы не ерничала… Потрудись-ка лучше объяснить, что происходит и почему ты ставишь меня в дурацкое положение.
Я. Ставлю. Его.
Прекрасно.
Лед в душе сменяется искренним возмущением и злостью.
Я открываю было рот объяснить ему, что все не так!
И что нарассказывали ему явно всякой ерунды и неправды, но…
Я только усмехаюсь:
— Значит тебе можно изменять, правильно я понимаю? А когда дело касается меня, включаются какие-то двойные стандарты? Так вот я тебе напомню, Володя, мы расстались. Пусть наше расставание еще не оформлено официально, но не переживай — я над этим работаю. Ты, главное, запомни, что я — свободная женщина. И делать буду теперь, что хочу…
Я едва успеваю договорить, как лицо Володи искажается бешенством.
На лбу поблескивают бисеринки пота, а желваки яростно ходят ходуном.
Его просто корежит от моих слов.
Дергается на пол шага ко мне, сжав кулаки так, что костяшки белеют.
Собирается сказать что-то — даже воздух глотает судорожно.
— Вера, — хрипит он, — я знаю, что ты специально так говоришь.
Пожимаю плечами.
— Специально мне провоцируешь и доводишь. Подначиваешь.
— А ты не городи ерунду.
Выдыхаю.
Где-то в глубине души меня радует его реакция.
Не бешенство и подозрения — это только внешняя реакция, наносная, а та, что в глубине души — он прекрасно понимает, что я бы так не поступила никогда.
Я пытаюсь обойти его и пройти к подъезду, но он хватает меня за локоть.
Его пальцы обжигают даже через ткань.
— Постой. Вера, подожди, — его голос внезапно срывается, ярость куда-то уходит, сменяясь чем-то другим. — Ладно-ладно, я не прав. Зря сорвался… Но что там случилось-то на самом деле? Расскажи.
Я смотрю на его руку на своем рукаве, потом поднимаю глаза на его лицо.
И чувствую, как устала держать оборону все это время.
Я не собираюсь ему жаловаться, но и сдерживаться больше нет сил.
— Я сама разберусь со своими проблемами, — отвечаю, и слышу в собственном голосе подступающие слезы.
Так, Вера! Взяла себя в руки.
Не собираюсь выглядеть перед ним слабой и нуждающейся в защите.
— Да я же по нормальному спрашиваю. Помочь…
— Я тебе сказала — мне от тебя нужен только развод, понял? Помочь он хочет… Ты мне никто — помогать.
Выплескиваю на Володю всю накопившуюся боль и унижение.
Он растеряно отстраняется, но локоть мой не выпускает.
— К Карине иди к своей, — зло выплевываю слова я. — Ей предложи помощь…
— К Карине?
Володя отступает на шаг. Растерянно смотрит на меня.
— Так мы с ней никак…
— Мне плевать! — срываюсь на крик. — Понял?
Истерика вспыхивает неожиданно.
И, кажется, я больше не способна это контролировать.
Резким движением вырываю руку и бросаюсь к подъезду.
А когда Володя пытается схватить меня снова я, неожиданно для самой себя, разворачиваюсь и влепляю ему пощечину.
Она выходит отменной — аж ладонь горит, а по двору разносится и резонирует звон.
Он ничего не горит, только глаза округляет.
Я быстро поворачиваюсь и, почти бегом, заскакиваю в подъезд.
Володя остается один, потирая щеку.
Не вызывая лифта, бросаюсь к лестнице и бегу домой.
По щекам уже текут злые болючие слезы.
Залетаю в квартиру, отшвыриваю сумку и, не разуваясь, бросаюсь на диван лицом вниз.
Плачу долго, стараясь высвободиться слезами, от всего того, что давит и отравляет изнутри.
Жизнь моя просто превращается в какую-то череду унижений, боли и испытаний.
Слишком много всего для обычной женщины.
Слишком тяжело.
Рыдаю от жалости к самой себе. Не сдерживаюсь — просто отдаюсь потоку.
Легче не становится.
Вместо облегчения приходит усталость.
И злая решимость — жизнь нужно менять кардинально.
Резко.
И не оглядываться назад.
Глава 35
Вера
Я лежу, вжавшись лицом в подушку, пока не становится трудно дышать.
Рыдания постепенно стихают, сменяясь тяжелой, давящей пустотой.
Отталкиваюсь от дивана и медленно поднимаюсь на ноги.
Ноги дрожат, подкашиваются, будто я только что пробежала марафон.
Меня знобит, хотя в квартире душно.
Все тело покрыто липким потом, блузка прилипла к спине.
Стою посреди гостиной и впервые вижу нашу квартиру другими глазами.
И не только квартиру…
Раньше она казалась мне воплощением уюта и стабильности.
Теперь всюду видится фальшь.
Эти идеальные подушки на диване, этот блестящий паркет, эти семейные фото на полке — все это бутафория.
Декорации к спектаклю под названием «Счастливая семья».
В котором я, как дурочка, участвовала.
Все моя жизнь кажется теперь блеклой.
То, чем гордилась и отчего была счастлива теперь… Теперь не вызывает ничего кроме болезненного спазма.
Идиллия оказалась мишурой, а фундамент — трухой.
Медленно, как лунатик, прохожу по комнатам.
Провожу пальцами по корешкам книг в стеллаже.
Смотрю на большую вазу, которую мы купили вместе в Италии.
Каждая вещь — словно кричит об иллюзии.
В груди — ледяное опустошение.
Но потом, из самой глубины этого ледяного пепла, начинает пробиваться маленький, яростный огонек.
Сначала это лишь искра, но она быстро разгорается, сжигая апатию и жалость к самой себе.
