— Вы переспали? — спрашивает аккуратно.
— Уль, он бросил меня после нашей ночи. Понимаешь? Всю ночь говорил, как скучал, как не может без меня, и тут же выясняется, что — упс! Может, да еще как! — последнее я уже выкрикиваю.
Слез, как и накануне, нет, одна лишь злость. Гнев раздирает меня изнутри, я понимаю, что срываюсь на подруге, а она явно не заслужила этого. И вообще она в наших разборках никаким боком не участвовала.
— Настя, можно я скажу? — спрашивает тихо, примирительно.
— Говори, — бросаю холодно, хотя понимаю, что Ульяна не достучится сейчас до меня.
— Сейчас ты говоришь сгоряча, даже не выслушав его.
— Я выслушивала его больше месяца, — говорю уже спокойнее.
— У него сел телефон, понимаешь? Ну не мог он дозвониться до тебя. Они же с Сеней здесь половину вещей оставили, в том числе и зарядки.
Разум верит в это, но внутри клубок противоречивых эмоций.
— Насть, тебе сейчас надо успокоиться. У тебя неверная картина этой ситуации.
Сползаю на пол и кладу голову на диван, безразлично смотрю в потолок.
Психолог говорит, что нельзя убегать от проблем. Прикрываться работой или призванием, отказываться от общения с родными, игнорировать их мнение. Все это в конечном итоге приведет к краху и никак не поможет разобраться в себе.
Мое же единственное желание сейчас — уехать. Как можно дальше. Чтобы не видеть никого, не слышать. Не выслушивать рассказов Гриши, не общаться какое-то время с его матерью и моей мамой, которая только и может, что критиковать, не видеть гребаную идеальную Аврору.
Я понимаю, что просто хочу уехать отсюда. Подальше. Туда, где другой часовой пояс и не ловит телефон. Где никто не будет совать свой нос в мои дела и давать непрошеные советы.
— Что-то задолбалась я, Уль. Знаешь, у меня внутри сейчас так пусто, будто ни души, ни сердца не осталось. Погасло все, выгорело к чертям. Это плохо, так не должно быть. Где я? Кто я? Я перестала чувствовать себя. Сначала пыталась быть угодной матери, потом идеальной женой, старалась, чтобы чужой ребенок принял меня. Я устала быть понимающей и хорошей!
— Настя, — зовет тихо, — хочешь, я приеду?
— Нет. У тебя семья, будь с ними. А я буду решать свои проблемы сама.
— Тут Гриша, — в трубке что-то шуршит. — Хочет поговорить с тобой.
— Передай ему, что мы поговорим, но не сегодня, — отвечаю уже спокойнее. — Сейчас я не готова.
— Хорошо, — отвечает с грустью. — Отдыхай.
Отключается, а я решительно иду на кухню и достаю бутылку вина. Бухать в моей ситуации не самое лучшее решение, но плевать. Беру штопор и ковыряю пробку. Она сидит как прибитая, не вытащить.
Психанув, я подхожу к выдвижному ящику и резко открываю его. Тот выпадает, с грохотом приземлившись на пол. Столовые приборы рассыпаются. Я поднимаю с пола ложку и проталкиваю пробку в в горлышко.
Бутылка выскальзывает из моих рук и падает на пол, разбивается, вино разливается, а я остаюсь смотреть на свои дрожащие руки.
— Да какого черта?! — кричу на всю квартиру.
Естественно, ответа мне никто не даст.
Через пару минут в дверь звонят, я иду открывать. Наверное, это соседи снизу. Уже поздно, а я потревожила их сон.
Но на пороге вовсе не соседи.
— Поговорим? — спрашивает Митя.
Глава 36
Настя
— У меня есть выбор? — фыркаю на эмоциях.
— Выбор всегда есть.
— Ладно, черт с тобой, проходи, — делаю шаг назад, пропускаю Митю в квартиру и иду в гостиную, сажусь на диван. Мужчина проходит следом за мной.
— Ты кого-то прикончила на кухне? — поднимает брови.
— Это вино.
— Помочь?
— Чем? — закатываю глаза. — Убрать или сгонять за второй бутылкой?
Митя проходит мимо меня и садится в кресло:
— Могу и то и другое.
— Мне не нужна помощь. Говори, что хотел.
— У тебя случилось что-то? — хмурит брови.
— Мить, говори, что хотел, и уходи, — говорю как психованная стерва.
Митя видит, что со мной сейчас адекватного общения не построишь, поэтому не спорит:
— Для начала я хотел бы извиниться за то, что тогда так вышло со специями и у тебя началась аллергическая реакция.
— Забей. Ты же никак не мог это предвидеть, — небрежно веду рукой перед лицом.
— Тем не менее я чувствую себя виноватым. Я много думал о том, что случилось.
— Ничего смертельного не произошло.
— Я имею в виду, что случилось в том доме, — смотрит на меня выжидающе. — Я переоценил себя и полез туда, куда не следовало.
Молчу. Мне пока нечего ответить. В принципе, все, что хотела, я сказала ему еще тогда.
— Просто… я, наверное, должен был раньше сказать, но ты была замужем за Гришей, и тебе вообще не было никакого дела до этого.
А вот тут я уже напрягаюсь. Я понимаю, куда ведет Дима, и мне разговор откровенно не нравится.
— У меня всегда были к тебе чувства. Сначала ты нравилась мне просто как друг, уже потом как женщина.
— Ты был женат.
Несколько раз, вообще-то.
— Мне сложно объяснить свои чувства. Просто ты каждый день была рядом. Близкая, даже в какой-то степени родная. Мы с тобой столько всего схавали, что кажется, ты такая стена, рядом с которой можно пройти до конца жизни.
А кто будет моей стеной, извините меня? Мне за кого прятаться?
— Короче, я выпил, расслабился, и меня понесло не туда.
— Понятно.
Что тут еще сказать, я даже не знаю.
— Еще добавлю. Я не хотел бы, чтобы ты уходила. Ты душа этого отряда. Тебя все знают, как и ты знаешь всех. Это дело нашей жизни, Насть.
— В чем ты меня сейчас пытаешься убедить? — спрашиваю тихо.
— В том, что тебе не нужно уходить. Занимайся чем хочешь, хоть бухгалтерией, хоть организацией, хоть координацией, только не уходи.
Митя замолкает, а я понимаю: все, что он сейчас сказал, — мимо.
Наверное, я правда стала пустой. Просто оболочка, а внутри… ничего. И его слова меня совершенно не трогают.
— Ладно, Насть. Я поеду. Все, что хотел, сказал.
Митя хлопает себя по коленям и поднимается на ноги, проходит мимо меня по квартире.
— Мить, — зову его, и мужчина оборачивается, — я увольняюсь.
Я не знаю, чем буду заниматься дальше. Не имею ни одной идеи. Но это решение сейчас кажется самым правильным.
Даже если я буду там просто как офисный работник, все равно поисковое движение не будет отпускать меня. Это не секта, как говорит моя мать. Но однозначно не стандартная работа.
— Не уходи, Насть, — Митя вздыхает шумно.
— Я приняла решение, Мить. Если надо отработать две недели, я отработаю, но, честно говоря, я хотела бы уйти как можно скорее.
— Это из-за моей несдержанности? — подается вперед.
— Из-за того, что эта работа сожрала меня, Митя. Я не хочу возвращаться в офис, — говорю устало.
— Возьми паузу!
— Нет. Мне нужна не пауза, а свобода!
Ото всех и всего.
Митя закусывает губу, а потом усмехается:
— Значит, он все-таки добился своего. Твой Гриша. Он же не хотел, чтобы ты работала со мной.
— И тем не менее при нем я проработала с тобой восемь лет, — как бы ни был против Гриша, он никогда не ставил вопрос ребром: он или работа, хотя у него и подгорало порой.
— Значит, после того, как вы разошлись, он добил тебя.
Медленно поднимаюсь с дивана.
— Знаешь, что самое смешное? Я приняла это решение сама. Чуть ли не впервые в жизни. Без давления. Это только мое решение, может, спонтанное и неправильно, но истинно мое.
Прохожу мимо мужчины, иду на кухню, достаю ведро для мусора и собираю в него осколки бутылки. Чувствую за спиной легкий сквозняк, и входная дверь захлопывается.
А теперь для полной свободы мне осталось закрыть последнюю дверь.
Глава 37
Настя
Гриша приезжает уже на следующее утро. Я сталкиваюсь с ним у подъезда.
Он бросает машину и быстрым шагом идет ко мне.
