Я написала:
«Я знаю».
«Я отказал ей», — признался Артур. Так что… Девочка с каллами в прошлом.
— Нет, я сама, — отвечаю, имея ввиду, что сама доберусь, без Артура.
А Тисман, поняв на свой лад, убеждает меня:
— Там темнеет уже, провожу.
Простившись со всеми, выходим в прохладную улицу. Марк убеждает ребят, что вернётся. Вот только доведёт меня до остановки и убедится, что села в трамвай. Он и впрямь — истинный джентльмен! И почему до сих пор не женился повторно?
— Спасибо за фикус, — улыбается Тисман.
— Пожалуйста, — хмыкаю я.
— Как мы его назовём?
— А надо назвать как-нибудь? — поджимаю губу.
Он смотрит с усмешкой:
— Я думаю, будет не лишне.
— Твои предложения? — щурю я глаз.
— Шарлотта, — почти без раздумий предлагает Марк.
— Так звали жену Иммануила Канта? — вспоминаю я.
Марк соглашается:
— Точно! Мария Шарлотта, — он ловит мой взгляд, — Ты не против?
— Я? — улыбаюсь, — Нет! Твой же цветок.
Глава 16
Наше издательство расположено в старом районе, вблизи зоопарка. Неподалёку есть Хомлин верхом на улитке. Хомлины — это мифические существа, наподобие гномиков. Согласно легенде, они кочуют вдоль побережья Балтийского моря и добывают янтарь.
Такая идея, слепить маленьких хомлинов и рассадить их по городу, пришла одной художнице, а скульптор её осуществил. Фигурок семь штук и они расположены в разных знаковых точках старого города. Есть те, кто за ними охотятся, ищут точнее. Ну, и, конечно, их существование окутано всякими тайнами! Говорят, к примеру, что хомлины взаправду меняют места дислокации раз в несколько лет. А тем, кто найдёт их, приносят удачу.
Я отыскала их всех, ещё в 18-м, когда их только придумали.
У каждого хомлина есть имена. Конкретно эта, оседлавшая улитку, малышка, является моей тёзкой. Представить себе невозможно! Но она тоже Уля. И я постоянно здороваюсь с ней, проходя. Она презабавная! Сидит на улиточном панцире и дразнит прохожих — язык набекрень. Зимой добровольцы её наряжают. Как и всех хомлинов, в шапочки, шарфики. Отчего гномы кажутся ещё реалистичнее. Сегодня Ульяна с листом. Тот упал на неё прямо с клёна.
— Привет, — говорю, подойдя. Поправляю листочек, чтобы красиво лежал.
Тисман щурится свету уличного фонаря. И ждёт, наблюдая за мной.
— На тебя похожа, — выдаёт, когда я возвращаюсь к прогулке.
— Чего это? — хмыкаю я.
Он пожимает плечами. Пальто вторит цвету осенней листвы:
— Я думаю, ты тоже была кривлякой в детстве.
Я смеюсь:
— Ты не знаешь меня! Я была очень сдержанной девочкой.
— Да ладно! Ты? — недоверчиво щурится Тисман.
Я поднимаю глаза на него:
— Ну, это смотря с кем сравнить. Если с тобой, например, то тогда я была просто оторвой!
Он приглушённо смеётся:
— Со мной кого не сравни!
— Ну, и как тебе? — я уточняю, слегка обогнав, идя задом.
Тисман глядит, вскинув брови:
— Что как?
— Ну, возраст твой, ощущается? — я медленно пячусь назад.
Он вздыхает:
— Да не сказал бы, что я изменился. Таким же остался, как был.
— Сорок пять — баба ягодка опять! — со смехом декламирую я эту фразу, — Или это только женщин касается?
— Я думаю, женщин, — он снова вздыхает.
— Ну, чего ты такой невесёлый, Марк? Ведь ещё далеко не старик! — сокрушаюсь. И в этот момент каблуком натыкаюсь на люк. Хоть на мне и ботинки с ребристой подошвой, но я чуть не падаю навзничь.
Марк успевает меня подхватить. Его руки сильны. Он держит меня за подмышка, как будто ребёнка. И впивается взглядом:
— Ульян!
Я в ответ усмехаюсь. Налетевший не вовремя ветер взбивает мои без того всегда пышные волосы:
— Ой, шляпка! — я трогаю их.
Марк отпускает меня, нагибается. Мой фиолетовый клош у него в руках подвергается тщательному осмотру. Он убирает с него мусор, затем даёт мне. Но я, вместо того, чтобы надеть на себя, тянусь и сажаю на голову Марку.
— А тебе идут шляпы! Чего ты не носишь? — смеюсь.
Он смущается, сдёрнув её:
— Не люблю головные уборы.
— А зря! — отбираю я свой, и наконец водружаю его на макушку, — Так о чём это мы? Ах, да, о возрасте!
Я, создав из кулачка подобие микрофона, сую его Марку под нос:
— Что вы ощущаете, достигнув границы?
Марк хмурится:
— Без комментариев.
— Ну, Марк! Ты же мой образец. Вот будет Липницкому столько же, сколько тебе, и я должна знать, что с ним будет, — я ныряю своим кулачком ему под локоть, — Что у мужчин в этом возрасте? Кризис?
Марк произносит:
— У мужчины всё просто. Добился чего-нибудь к этому возрасту, ты — молодец.
— Ты добился! — толкаю его.
— Это не я, а мой дед, — отвечает с обидой.
— Марк, перестань! Да ты что? — принимаюсь его убеждать, — Ты магазины открыл. Ты сохранил и приумножил — и это самое главное.
— Не знаю, — вздыхает, — Наверное.
— Тебе есть, чем гордится, — сжимаю предплечье Марка, — Ты продолжил дело своего деда. Это здорово!
— Вот только кому передать это дело? — досадливо хмыкает он.
— Ну, — отвечаю рассеяно, — Всё в твоих руках.
— Да уже не в моих, давно уже не в моих, — говорит он, как Ослик Иа из мультфильма. Тот тоже был вечно всем недоволен! И даже в свой день рождения ныл и скулил, что у него нет хвоста.
Это сравнение вызывает такой неуместный приступ смеха. Я подавляю его силой воли.
— Не правда! — говорю нарочито серьёзно, — Каждый сам творец своего счастья.
Погода приятная. Сырость и пахнет корой. Словно гуляем в лесу! Но мы в городе. В этой местности парк, наверное, это он рождает такой чудный запах. Ещё эта листва, до сих пор не облетевшая до конца. Кое-где её всполохи, как фонари на ветру, свет которых трепещет…
— Ульян, — произносит Марк, будто хочет сказать мне что-то.
— А? — поднимаю глаза на него.
В этот миг самокатчик летит на нас так стремительно, что мы едва успеваем уйти с тротуара.
— Чёрт! Как же они задолбали! — ругается Тисман. Я неожиданно чувствую, как он прижал мою талию, желая спасти. Это похвально. Но я отстраняюсь.
— Ты хотел мне что-то сказать? — напоминаю.
— А! Да! — отзывается Тисман, — Там «ПитерКо» документы прислали. Ознакомишься?
Я соглашаюсь. Но чувствую, вовсе не это является темой. Решаю сменить её:
— Марк, почему ты не женишься? — пытаю его. И уже не впервые!
Он саркастически хмыкает:
— На ком, интересно знать?
— Как это «на ком»? — недоумеваю я, — У тебя перед носом две претендентки, а ты хоть бы хны!
— Это кто, например? — уточняет он вяло.
— Маринка и Ника, — решаю сказать.
Тисман вздыхает, отчего полы пальто расходятся. Он поправляет «удавку на шее», словно ему вдруг стало нечем дышать:
— Как будто это так просто.
— Проще некуда, Марк! Просто тебе нужна женщина рядом. И ты подобреешь. Как Почтальон Печкин в мультфильме, — я глажу ладонью шершавую ткань рукава.
Марк произвольно дёргается, словно хочет стряхнуть мою руку:
— У того вообще-то был велосипед.
— Ну, не суть! — говорю, отмахнувшись.
Тротуар вот-вот кончится. И нам предстоит перейти на ту сторону. Там остановка автобуса. Можно доехать на нём и до самого дома. Или пересесть на трамвай на Фестивальной Аллее. Город у нас небольшой, и я часто гуляю пешком, когда погода позволяет.
— Ульян, — Марк тормозит, не дойдя до конца поворота.
— А? — я опять поднимаю глаза на него. Так забавно листва зацепилась за ворот пальто. Я тянусь, убираю листочек, даю его Марку.
Он смотрит пронзительно, больно.
— Ты что? — я шепчу.
Марк закрывает глаза, рот рождает невнятные звуки.
— Ульян, — снова пробует Марк моё имя на вкус.
Мне становится не по себе. Только этого ещё не хватало! Вот сейчас, он признается в чувствах… Ведь никто за язык не тянул, говорить о женитьбе, о возрасте.
