Измена. По нотам любви (СИ) - Соль Мари

«Я иду».

Глупо как-то! Как-то всё это глупо. Этот мой внеурочный визит. Мой сюрприз. Ведь Липницкий не любит сюрпризов! Я взяла с собой блинчики Иды. Даже слегка подогрела их, прежде чем взять.

Представляю себе его вид. Удивление.

— Уля? — скажет он, — Что ты тут делаешь?

А я такая:

— Пришла опровергнуть идею о том, что ты развлекаешься с Бэлой, вместо того, чтобы учить детвору.

Ага! Именно так и скажу. А мой Липницкий покрутит у виска и отправит меня восвояси. А если ещё покажу фотографии, то решит, что я сбрендила. Он итак уже в курсе того, что меня разбирает от ревности.

Почему-то к скрипачкам, арфисткам и оперным дивам, служащим великой идее в стенах филармонии, ревности нет. А к какой-то девчонке с раскосыми глазками, так и пылает…

«Я себя накрутила», — в который раз начинаю сеанс релаксации, мысленно глядя в себя. Просто эта девчонка, Бэла эта, в последнее время уж слишком часто мелькает рядом с Липницким! И его заверения в том, что он ей отказал, не сумели меня успокоить.

Отказать-то он может! Но то, что она от него без ума, видно даже без фокуса. Её преисполненный благоговения взгляд, устремлённый на мужа… Нет, это можно списать на его безграничный талант. Наверное, так смотрят все ученицы на тех, кто для них стал примером? Но меня так и тянет прочесть её мысли.

Я кручу головой, до подъезда осталось немного. А вот уже и машина Артюши, стоит припаркованной в дальнем ряду. Он здесь, без сомнения! Окна его студии выходят в другую от дороги сторону. Он намеренно так выбирал, чтобы шум улицы меньше его отвлекал от работы.

Наверно, сейчас сочиняет какой-нибудь новый шедевр? Он хоть не даёт мне услышать их первой в его исполнении, но каждый раз, сочинив что-нибудь, напевает тихонечко на ухо, перед тем, как заснуть.

Я люблю засыпать под его:

— Ммммм, — у него эта так мелодично выходит.

Лучше любой колыбельной! Голос мужа. Его упоительный, низкий напев…

«Может быть, стоит уйти?», — думаю я, на распутье дорог. Вот сейчас перейду, и уже будет поздно. Уже будет глупо идти на попятную!

Вдруг… возле зебры, последней «преграды» к тому пятачку, где стоит его дом, вижу девушку. Покинув подъезд, где находится студия мужа, она торопливо сбегает по лестнице вниз и садится в машину. Но, прежде чем сесть, застывает, глядит на закрытую дверь. И улыбка на юном лице озаряет пространство.

«Ну, это уж слишком», — порывисто думаю я. Эта девчонка, что о себе вообще думает? Это значит… он учит её? Вопреки своим клятвам! Мне сказал, что не станет, а сам…

Я беру себя в руки. Блинчики в недрах пакета становятся очень тяжёлыми вдруг. И пространство вокруг слишком тесным! И воздух как будто горячим и душным. Хотя собирается дождь.

Я войду, раз пришла. И припру его к стенке! И спрошу у него, глядя прямо в глаза… Только что? Боже! Что мне спросить? Всё и сразу?

Такси, везущее Бэлу, скрывается за поворотом. Теперь мой черёд выйти на сцену. И мой монолог будет очень суров.

Большой и просторный, подъезд его дома, какой-то совсем неуютный. Здесь снимают квартиры для всяческих нужд. Здесь почти не живут, здесь всего лишь бывают. Так и он, обитает здесь только тогда, когда хочет уйти от меня. Но всё это время я думала, что он уходит в себя, а теперь? Что мне думать теперь?

Поднимаюсь наверх. Вижу свет над высокой, двустворчатой дверью. Когда-то давно мы любили мечтать, что устроим тут место для светских гулянок. Как в юности! Будем созывать гостей. Артур будет им музицировать. А я, в изысканном платье, стоять у него за спиной.

Подойдя к двери, думаю: «Зря не догнала её, не ухватила за хвост, не вцепилась ей в волосы». Но тот факт, что она здесь была, он уже очевиден! Поднималась по этим ступеням, вот также стучала в его обветшалую дверь…

— Тук-тук-тук, — раздаётся мой стук.

Закрываю глаза. Когда дверь открывается, голос мужа, весёлый, такой жизнерадостный, произносит забавную реплику. Словно не мне:

— Передумала?

Когда открываю тяжёлые веки, улыбки на его лице как не бывало. Он стоит и растерянно смотрит сквозь открытый проём на меня. На бёдрах его — полотенце. На груди, в гуще тёмных волос, видно капельки влаги. Волосы влажные, мокрыми прядями липнут ко лбу. Взгляд… Словно он привидение видит, а не жену.

— Уля? Что ты тут делаешь? — вполне предсказуемо слышу вопрос. Только вот вид у него не совсем ожидаемый.

— Я? — пожимаю плечами, — Шла мимо, решила зайти.

— А… — он нервно смеётся, — За-йти? А зачем? Почему без звонка? Я не ждал никого.

— Разве? — смотрю на него неотрывно.

Артур непривычно теряется, мнётся и хмурит лицо:

— Я… Отучил уже. Вот, решил душик принять.

— Принял? — улыбаюсь спокойно, сама удивляюсь такому спокойствию, — Можно войти?

Глотательный импульс вынуждает его закрыть рот. Кадык ходит вверх-вниз по его крепкой шее:

— Ну… да, конечно, — отступает на шаг, позволяя.

И уже, пройдя внутрь, я отчётливо слышу… Не запах. Флюиды! Витающий в воздухе привкус чего-то до боли знакомого. Секса ли? Чьей-то чужой, неприкрытой, пылающей страсти. И если бы даже он стал отрицать, я уже ощутила его. Этот привкус измены на иссушенных ветром губах.

Глава 18

Оцепенение настигает с порога. От той квартиры, которую мы выбирали, осталась лишь малая часть. Я вспоминаю её, эти стены. Диван, что достался в придачу. И стол. Вот, пожалуй, и всё! Позже Артур обустроил «учебную зону», купил пару стульев, которые здесь и поныне. Но всё остальное… Оно появилось уже без меня.

— Как же давно меня не было здесь, — вырывается, — Как же тут всё изменилось.

Я оглядываюсь вокруг. Вижу пуф и торшер. Рядом столик, весьма миниатюрный. На нём стоит зеркало. Мне сложно представить Липницкого, который сидит, изучая своё отражение в зеркале. Он по утрам и то смотрится редко! В основном только ради бритья.

Далее взгляд привлекает окно. А точнее, отсутствие окон. Они здесь огромные! Помню, как убеждала Артура купить на них шторы. Но он, ни в какую. Говорил, что ему очень нравится вид из окна. На растущий под окнами клён, на усеянный лавками дворик. Теперь же поверх окон, до самого пола, я вижу полотна гардин.

— Ты купил шторы? Не знала, — обернувшись к нему, вижу лицо. Незнакомое. Взгляд так растерян. Навроде того, как когда он узнал, что набедокурил, будучи пьяным. Он вот также смотрел! И в глазах был вопрос: «Это я? Неужели?».

— Я… — он сгребает свой чуб, отправляя наверх, демонстрируя мне волосатость подмышечных впадин, — Я решил как-то всё обустроить. Навести тут уют что ли, не знаю даже, — разводит руками, — А то как-то неудобно совсем! Сюда же люди приходят.

— Ну, да, — еле слышно киваю.

Мой взгляд, монотонно скользнув по убранству, видит вазу на том самом столе, что достался нам вместе с квартирой. В вазе каллы! Я, словно во сне, подхожу к ним и трогаю.

«Неужели те самые?», — мозг не в силах поверить. Но каллы, увы, не живые. Всего лишь синтетика. Зато как натурально! И не отличишь.

— И всё-таки каллы? Ты сам выбирал? — улыбаюсь.

Он кашляет:

— Я… Э… Это не я, это одна из учениц принесла.

«И я даже знаю, какая», — добавляю я мысленно.

Артур оживляется:

— Уль! Может, сходим куда-нибудь? Я имею ввиду, пообедать. Я, если честно, голодный как зверь! Полдня в четырёх стенах, замучился.

— Да, конечно, — бросаю небрежно.

— Ну, тогда я пойду, переоденусь. А ты подожди, хорошо? — торопливо идёт в направлении ванной.

Я остаюсь посреди чьей-то, совсем незнакомой квартиры. Это место для встреч! И встречи эти имеют совсем не учебную миссию.

На столе, кроме вазы есть пару свечей. Рядом с ними — коробочка спичек. На диване, на фоне вполне примитивной обивки, белеет полоска. Нагнувшись, беру её в руки. Ткань тонкая, шёлк. Это пояс от женского платья! И хоть я не швея, но вполне понимаю, что эта деталь гардероба оставлена здесь неспроста.