– Девушка, помогите, пожалуйста. Нам позвонили. У нас дочь в аварию попала. Вы можете сказать хоть что-нибудь?
Девушка смотрела на меня устало.
– Но вы видите, у нас сейчас все с аварией. Это чудовищная ситуация на мосту. – Произнесла она сдавленно.
Я потрясла головой, не понимая, что там за чудовищная ситуация произошла.
Девушка наклонилась к компьютеру и стала нервно что-то выбивать на клавиатуре.
– Говорите фамилию.
– Донская Любовь Егоровна. – Быстро протараторила я и бросила косой взгляд на бывшего мужа.
Он наблюдал за тем, что происходило в больнице со взглядом смертника. Мне кажется, что в какой-то момент он понял, что случилось. До него, до нормального человека, действительно дошло, что происходит, и поэтому сейчас он испытывал лютое похмелье, либо просто элементарно шок.
– Так, подождите, пожалуйста. Присядьте. Сейчас я уточню.
У меня затряслись губы. Егор перехватил меня, развернул к себе и, запустив пальцы в волосы, прижал, заставив ткнуться носом в грудь так, что я уловила тяжёлые ноты и горькое кофе. Я упёрлась руками ему в живот, а он не отпускал. Я хотела вырваться, закричать о том, что он не имеет права. Но в этой ужасной ситуации понимала, что кроме него я не могу ни на кого рассчитывать.
Если с дочерью что-то произошло, то это будет намного ужаснее, чем удар. И Егор был прав: дело было не в том, что он прям здесь и ляжет. Дело было в том, что я чокнусь и свихнусь.
Я понимала, в самые дурные моменты – он оказывался рядом. Но не так, как было с матерью. С матерью он ходил и ворчал, злился, психовал. Я в глазах его видела невысказанное немое обвинение: “как же ты, Марина, не досмотрела". Не так, как с матерью. А вот как сейчас, когда не просто на половинку твоё, а всецело твоё, вот в такие моменты я понимала, что никого ближе, чем это чудовище, у меня нет.
Меня затрясло так, что я пальцами впилась ему в рубашку, стискивая её до заломов и пятен от вспотевших пальцев. Он держал меня, наверное, с вечность.
Есть вещи намного страшнее предательства, новой семьи, ребёнка. Есть вещи страшнее. Я сейчас в это окунулась. Это ужас смерти, ужас потери. Я понимала, что не мне одной здесь дерьмово. И наверное, эта боль объединяла. Но внутри меня все равно сидела эгоистичная тварь, которая хотела заорать: “это ты во всем виноват. Если б ты не ушёл из семьи, если б ты не завёл себе шлюху – ничего бы этого не произошло”. Очень, очень хотелось заорать. Только я понимала, что это ни к чему не приведёт.
Мобильник в заднем кармане джинс вибрировал. Я нервно дёрнувшись, словно бы ощутив неуместность того, что происходило, потянулась за телефоном.
Архип.
Егор рыкнул и схватил трубку. Я успела услышать зычный бас старшего брата своего бывшего мужа, который нагло спросил:
– Ну что, я за тобой сейчас заеду? Зря ты все-таки нормально не захотела приехать.
– Я тебе, твою мать, сейчас заеду. – Зло произнёс Егор. – Я тебе, твою мать, сейчас заеду. Ты задрал! У меня ребёнок непонятно как, непонятно где. А ты все здесь играешь. Твою мать! Забудь номер! Я тебе серьёзно говорю! Не к месту сейчас.
– А что произошло? – Холодный голос Архипа заставил динамик трещать.
– Иди к черту! Сам не знаю, что произошло. Люба пропала. Мы в больнице.
Егор очень старательно обходил фразу, что с Любой случилась беда. Без конкретики. Потому что боялся так, как не боялся, наверное, никогда в жизни.
Он вернул мне телефон и, пройдя до стены, опёрся о неё лопатками.
– Пошли сразу к главврачу.
Да только к главврачу идти было бессмысленно. Потому что если регистратор не может найти запись о поступлении, то главврач тоже ничем не поможет. Только если бегать по коридору и кричать “Люба, Люба, Люба, Люба”.
Я покачала головой.
– Донская Любовь. – Раздался голос регистратора, и я вздрогнула.
Холодный пот побежал по спине. Я резко развернулась и, хватая губами воздух, уставилась во все глаза на девушку с планшеткой.
– Родители, да? – Уточнила она таким тоном, что я поняла…
Не стой Егор за мной, я бы падала глубоко и далеко, а так я всего лишь упёрлась лопатками ему в грудь…
Глава 39
Егор.
Самое дерьмовое и самое страшное, что может случиться с любым родителем, – это момент, когда приходит понимание, что его ребёнок ни от чего не застрахован.
Марина оступилась, делая шаг назад, и я перехватил её за талию. Дёрнул наверх, чтобы не сползла никуда. Я понимал, что в этой ситуации не может быть такого, что я сейчас начну носиться, размахивать кулаками, требовать, орать. Ну, короче, делать всё то, что я привык.
Нет, такого не будет просто из-за того, что это бессмысленно. И в этом аду я понимал, что со мной находится жена. Не Ляля, не кто бы то ни было другой. В ад шагает жена. И плевать, что бывшая, разлюбленная. Плевать.
Я прижал Маринку к себе с тем чувством, что мне надо выстоять, мне надо оставаться сильным до поры до времени. Это было страшнее, чем с матерью. С матерью понимаешь неотвратимость судьбы. И, если честно, в момент, когда стало понятно, что она ушла, я тоже хотел, чтобы тогда Марина со мной была. Вот как-то так в жизни получалось, что вроде бы всё по-новому складывается, а всё равно то, что прописано в памяти, в поступках, в привычках, никуда не девалось.
Так и сейчас.
– Пройдите в кабинет двадцать семь.
Марина резко дёрнулась, словно вдохнула эликсир жизни. Я успел её перехватить за рукав длинной вязаной кофты.
Ну вот на фига она в этом? Вот молодая баба. Дурацкая кофта!
Да и вообще, к чёртовой матери и кофту, и всё остальное.
Когда мы оказались возле палаты, Марина посмотрела на меня с паникой и, резко открыв дверь без стука, заскочила внутрь.
– Мам. – Плача на кушетке, тихо шепнула Люба.
Правая часть ее лица, от подбородка до скулы, начала синеть. Рука в гипсе.
– Детка! – Закричала Марина, дёргаясь к дочери.
А я вдруг понял, что мне не то что воздуха не хватает, я даже не могу оценить его количество внутри себя. Поэтому голова закружилась. Я опёрся спиной о косяк и постарался зажмурить глаза, чтобы мельтешение пропало.
– А как вы меня нашли? У меня мобильник выбило из рук, когда машину развернуло. А там стекло битое всё. Мобильник выпал из рук. Я его потом не нашла.
– Как это случилось? Ты как? Ты как?
Бедный врач, напуганный моей физиономией, сидел и быстро что-то писал в планшетку. Люба хлюпала носом и тараторя объясняла.
– Я вызвала такси. Поехала домой. Мы попали в пробку. Водитель сказал, что можно объехать по другой дороге, через южный выезд. Мы развернулись. Там же платный проезд. Я такая: “да вообще плевать”. Мы проскочили всё это. Но там авария оказалась. Мы поздно увидели. Таксист начал тормозить, но машину повёло. А там уже куча. Там фуру развернуло, и она пробила отбойники на встречную полосу. И с той, и с другой стороны куча машин. Такси развернуло. Стекло в щепки. Меня тряхнуло как следует. Я мобильник найти не могла, чтобы позвонить вам, чтобы сказать, что такое случилось.
В любой другой ситуации я бы сейчас стоял и орал о том, что: “я сколько раз повторял, что надо ездить только с водителями. Вам что, тяжело просто взять и запомнить элементарные правила? Номер водителя записать?”
В любой другой ситуации я бы сейчас фонтанировал ядом и разбрызгивал его на все возможные поверхности. Но мне было так дерьмово и блаженно одновременно, что я не находил, что сказать.
Мой ребёнок жив. Моя малютка в порядке. А значит всё хорошо.
Я оттолкнулся от стены.
– Егор. Егор. – Позвала Марина, и я перевёл на неё тяжёлый взгляд.
– Да, всё хорошо. Эскулап, чего там у нас?
– У нас только перелом руки закрытой. Гипс наложили. Через две недели можно будет поменять на итальянский. А пока походит в советском. Он фиксирует лучше. Мы другой не можем поставить, потому что отёк будет, а пластик сразу передавит.
