Против течения (СИ) - Романова Наталия

Зачем ему проповеди, законы божьи и людские, если жизнь дана один раз, и прожить её надо на полную катушку, чтоб не было обидно, когда на свалку по старости поволокут.

Тогда можно и о душе подумать.

Пока же надо жить, и жить на полную катушку, чтоб земля под ногами дрожала, эндорфины с адреналином смешивались в организме с алкоголем, заставляя бурлить молодую кровь.

Они хорошо жили со Светой, скандалов, недовольства и припомнить не получалось. Всё сообща, к взаимному, мать его, удовольствию.

И оргии, и алкоголь, и безумства на грани – всё.

Немного притормозило падение в бездну рождение Лёшки. Мелькнула шальная мысль избавиться от обременения. Не в будущем ребёнке дело, который, ясное дело, был не нужен ни одному родителю, а в ограничениях, которые накладывает беременность.

Захар быстро охолонулся, выбросил сомнения из тупой башки.

Что он, ребёнка собственного не прокормит или воспитания ему не даст? Ну… к воспитанию имелись вопросы, не совсем дураком был Захар, но существовал институт нянек, репетиторов, закрытых школ, и прочие удобства для утомлённых нарзаном родителей.

Да и Светка быстро смекнула, что ребёнок от Абакумова – бессрочный билет в безбедное будущее. Захар сегодня есть, а завтра – нет. Найдёт любую другую, заменит на ту, что моложе, выкинет в порыве дурного настроения.

Совместный ребёнок – гарантия.

Лёшка родился здоровым младенцем с отлично развитыми лёгкими, что не стеснялся демонстрировать во всю мощь своего трёхкилограммового тела. Вопил по делу и без. Благо, всем этим добром: пелёнками, подгузниками, коликами, зубами, – занимались две нанятые няньки и лёка, а молодые родители продолжили жить свою лучшую жизнь по заветам основателей гедонизма.

Пока однажды жизнь, в теперешнем понимании Захара – бог, не шваркнул оземь, заставив выплюнуть собственное дерьмо наружу.

Захар старался не садиться пьяным за руль, но с похмелья ездил часто, потому что редкий вечер проходил без дурмана.

А кто его остановит, кто укажет на злосчастные промилле? Местные гайцы только что в пояс не кланялись, завидев мощный внедорожник сыночка Абакумова, который и сам к тому времени начал нехило зарабатывать. Всяко побольше любого из тех, кто ловил на дороге удачу на поднятый вверх жезл.

Он отвлёкся-то всего на секунду – Светка прислала сообщение об очередной хотелке, то ли платье присмотрела, то ли сумку, – а в следующую услышал грохот и влетел башкой в подушку безопасности.

Выбрался сам, борясь со звоном в ушах и нестерпимой болью в правой руке. Увидел раскуроченную иномарку, распластавшуюся по капоту его внедорожника. Копеечную, почти игрушечную, которой бы запретить на дорогу выезжать.

Потом появились проблесковые маячки машин ГИБДД, МЧС и скорой, окровавленная молоденькая девчонка, как оказалось, водитель влетевшей в него коробчонки, и перекошенный старик.

Всех, включая Захара, увезли в одну больницу. Девчонку и его с травмами, старика с инсультом. На место происшествия срочно выехали Абакумовские правоведы, готовые загрызть любого, кто платит им и даёт команду «фас».

Впоследствии многочисленные экспертизы доказали обоюдную вину обоих водителей, вот только Захар отделался сломанной ключицей и поцарапанным носом, и то, потому что пристёгнут не был, а девчонке предстоял долгий путь реабилитации, дед же вовсе умер. От инсульта, не в результате аварии, и доказать это было проще простого, только Захар не стал.

У него словно пелена слетела с глаз. Мир открылся с другой стороны, где есть заведомо слабые, немощные, страждущие, а ты – сильный, богатый, зажравшийся, как боров племенной, не видишь их, не замечаешь, втаптываешь в грязь жизни, судьбы, заодно втаптывая туда же себя и своих близких.

Захару ничего не стоило отмазаться, свалить всю вину на девчонку, ещё и долг многомиллионный повесить на неё.

Закон? Вертели адвокаты тот закон, как шлюху на детородном органе.

Не стал.

Ответил за всё. За промилле в собственной крови, за материальный ущерб, за лечение, за гибель старика, за невнимательность за рулём, самонадеянность тупую.

Отправился в колонию-поселение отбывать наказание.

Там, обречённый вариться в собственных мыслях и вине, и пришёл к богу. К пониманию, как необходимо жить, о чём радеть, молиться, во что верить.

Отец поступка сына не оценил, не понял.

Ладно бы вина была доказана, но ведь нет. Обоюдка. Чистой воды обоюдка!

Чувствуешь вину, хочешь загладить – дай денег, оплати, заплати, умасли, но жизнь-то себе зачем портить? Клеймо на себя, на всю семью для чего ставить? Ведь случись что, перспектива госслужбы, кресла мягкого, выгодного – статья всё перегадит.

Светка в день, когда Захар уезжал в колонию, заявила, что поедет с сыном в Сибирь, в родной город. Не хочет под покровительством Абакумова-старшего существовать. Он и раньше терпеть её не мог, иначе, как алчной крысой, не называл, сейчас подавно винит во всех грехах. Будто это она убедила мужа поступить как малахольный идиот.

А она не убеждала! Что она – враг себе или Лёшке?

Нет. Не враг.

Захар им всем враг! Напридумывал чёрт-те что и упивается самопожертвованием тупым!

В Сибирь, так в Сибирь, – решил тогда Захар. Никакой разницы, где за нянек платить. Денег он жене оставил порядком, на трёх детей хватило бы с избытком.

Через время выяснилось, что деньги Света просадила в неизвестном направлении, а Лёшку, требующего внимания и средств, отдала под опеку государства, заявив, что содержать собственного сына не в состоянии. После и вовсе пошла на добровольное лишение родительских прав. С судом, органами опеки и прочими формальностями.

Так маленький Лёшка оказался в доме малютки, с отказавшейся от него матерью и отцом, отбывающим наказание в местах лишения… по собственной, мать его, инициативе.

Сразу же примчались родители, лёка, которая в былые времена Лёшку видела в разы чаще, чем бабушка с дедушкой – к мальцу прилагалась ненавистная невестка, а глядеть на неё было невозможно.

Долгих разбирательств не случилось. Лёшку забрала лёка по обоюдному желанию. Абакумов-старший поспособствовал такому решению. Не то, чтобы дед с бабкой не любили внука, не хотели его воспитывать, но Ольга – давняя подруга, лучше подходила на роль временного опекуна. И сам Захар настаивал на кандидатуре крёстной – женщине глубоко и искренне верующей, что и оказалось решающим фактором.

Захар вскоре вышел. Покружил по округе, оказавшейся к тому же малой родиной его отца. Поговорил с местными, единоверцами, настоятелем, который не отказался от нового прихожанина с сомнительной историей, чередой грехов и ошибок за плечами, и остался.

Среди своих.

Изо всех сил старался жить по совести, по слову божию, по традициям, думать о спасении души, только бесы, сидящие глубоко в этой самой душе, не позволяли.

Вынуждали раз за раз падать в пучину греха…

Да и не бесы это, а похоть, которую ни побороть, ни осилить Захар не мог, как ни старался.

Права лёка, во всём права. Жениться ему надобно, жить в браке, а не блудить бесконечно.

Формально – это не блуд, развода им не дали, по совести же – самое настоящее непотребство. Распущенность душевная и слабость телесная.

И так паршиво от понимания, так тошно, что хоть волком вой, хоть на стены лезь.

Сегодня ночь отстоит в молитвах, поклоны земные бить будет. Поможет ли?..

Развод получить надо.

И жену ему где искать?..

Не Василису же Гучкову брать, право слово. Она дитё совсем, соплячка. Воспитана в традиция их течения, правилам согласия строго следует, но возраста это не добавляет. Да и не нравится она ему как женщина. Тьфу, ты!

«Женщина», – усмехнулся про себя Захар. Ещё Виталию Генриховну вспомни и женщиной назови.

Виту он не видел с той самой ночи, когда откачивал её пьяную, и почти ничего о ней не слышал.

Один раз вскользь упомянул Митрофан, выражая недовольство вынужденным визитом учительницы. Не принято у них через порог дома чужаков пускать, здесь пришлось.