— Ладно, — соглашается Хэйвен. — А можно взять те красивые бокалы?
Она спрашивает Беллы, а та смотрит на меня, приподняв брови.
— Да, бери, — говорю я. — Она имеет в виду винные бокалы, — поясняю я Белле. — Обожает пить из них воду и апельсиновый сок.
Улыбка Беллы озаряет лицо. Одна из тех, на которые мужчина не может не смотреть во все глаза, удивляясь собственной удаче. По соседству поселилась девушка, которая не только хочет со мной переспать, но и каким-то образом умудрилась вписаться в этот семейный сюжет? Этого достаточно, чтобы разум унесся в дебри «а что, если» и «как бы оно могло быть».
— Как изысканно, — поддразнивает она. — А льняные салфетки тоже полагаются?
— Да, — отвечаю я с каменным лицом. — В следующем году Ив идет в школу благородных девиц.
— В школу благородных девиц, значит?
— Да. В детском саду манеры — это крайне важно. Кто перед кем приседает в реверансе, ну, сама понимаешь.
Она закатывает глаза, глядя на меня, но улыбка никуда не девается. Дурацкие шутки. Дурацкое чувство в груди.
Звук дверного звонка разносится по всему дому. Нахмурившись, я иду к интеркому и нажимаю кнопку ответа.
Меня встречает знакомое лицо.
— Мам?
— Да. Впусти меня, — говорит она, нетерпеливая, как всегда. Я впускаю, и за спиной раздаются два радостных детских голоса.
— Бабуля пришла!
Они наперегонки несутся к входной двери, топот ног отдается эхом в коридоре. Они вполне способны открыть дверь сами.
Белла кусает губу, глядя на меня.
— Мне остаться? — спрашивает она.
Решение принимается за доли секунды — втягивать ли ее в свою жизнь еще глубже, будто и так уже не увязла в ней по уши. Кажется, ситуация окончательно выскальзывает из-под контроля.
— Да, — говорю я. — Конечно, оставайся.
Моя мать входит в кухню размашистым шагом. Ей под семьдесят, но она все еще сила, с которой нельзя не считаться, а химическая завивка напоминает шлем.
— Мам, — говорю я, наклоняясь, чтобы поцеловать ее в щеку. — Не знал, что ты планировала заскочить.
И уж точно не так рано.
— Ты написал вчера, что моя старшая внучка упала, — говорит она. — Где же мне еще быть.
Хэйвен цепляется за ее ногу, демонстрируя гипс.
— Смотри, я выбрала фиолетовый.
— Великолепный цвет, дорогая, — говорит мама. — Это цвет амбиций и благородства.
Господи.
Хэйвен так и сияет от этого замечания, хотя я уверен — она понятия не имеет, что означает хоть одно из этих слов.
— Мам, — говорю я, — хочу познакомить тебя с Беллой. Белла, это моя мама, Патриция.
Ястребиный взгляд матери фокусируется на Белле.
— В восторге, — говорит она, пожимая Белле руку. — Я просто в восторге.
— Взаимно, — отвечает Белла. — Очень приятно познакомиться.
— Белла — моя соседка на это лето, — добавляю я. — Она была здесь вчера, когда Хэйвен упала.
— А теперь я пеку панкейки, — добавляет Белла, возвращаясь к плите. — Хотите позавтракать?
Мать устраивается за столом для завтрака. Хэйвен занимает место рядом с ней.
— С удовольствием, — заявляет она, — как и послушаю историю о том, как вы познакомились. Но сначала, Итан, ты учишь своих детей пить из винных бокалов? О чем ты только думаешь?
Я подавляю стон. На мать всегда можно положиться — она опозорит тебя перед девушкой, даже если тебе тридцать шесть и ты отец двоих детей.
Утро обещает быть непростым.
Мать смотрит на закрытую дверь еще долго после ухода Беллы. Я качаю головой, предчувствуя неизбежный разговор, и снимаю Ив со стула.
— А куда ушла Белла? — спрашивает она.
— Пошла домой. Ей нужно работать, понимаешь ли.
— Она вернется?
— Со временем да, уверен, что вернется. Но, скорее всего, не сегодня.
Ив улавливает в этом ответе только слово «да» и, улыбаясь, ковыляет в сторону игровой, которая иногда маскируется под мою гостиную.
— Белла собачка, — бормочет она себе под нос. — Гав-гав.
Это еще что такое?
— Ну-с, — говорит мама, вкладывая в это единственное слово больше смысла, чем многие авторы — в целый роман.
— Ну-с, — эхом отзываюсь я. — Почему бы тебе просто не сказать то, что хочешь знать?
Мама приподнимает брови.
— Дорогой, я знаю слишком мало, чтобы что-то говорить. У меня есть только вопросы.
Боже правый.
— У меня для тебя не так уж много ответов.
Она фыркает, мол, знает, что это неправда, и слегка ерзает на барном стуле.
— Ужасно неудобные, эти штуки, — комментирует она. — Почему ты выбрал именно их?
— Не я их выбирал.
— Верно. Это Лайра.
Можно подать сигнал бедствия? Если я думал, что попытка объяснить маме нас с Беллой — это плохо, то обсуждение моей бывшей жены, пожалуй, куда хуже.
— К чему ты клонишь?
Мама делает осторожный оборот на стуле, все время держась за кухонный остров.
— Какая глупость, — говорит она. — Ладно. Что ж, девушка по соседству кажется очень милой. Умеет готовить. И добрая. И смотрит на тебя так... ну, ты ей нравишься.
Я закрываю глаза. Пока все идет неплохо.
— Это мило.
— Да, именно так. Так почему бы тебе не пригласить ее на нормальное свидание?
Мои глаза снова распахиваются.
— Ты хочешь, чтобы я с ней встречался?
— Ты слишком долго был один. И годы, что был женат на этой стерве, я тоже сюда включаю.
— Мам, — я оглядываюсь на гостиную, но радостные звуки «Щенячьего патруля» заглушают разговор. Хэйвен и Ив не слушают.
— Это правда! — протестует она, и взгляд так же решителен, как мой. — Позволь забрать малюток в субботу, а ты иди и вскружи ей голову. Надеюсь, ты еще не забыл, как это делается?
Я смотрю в потолок и считаю до пяти. Получать такие советы от собственной матери слегка унизительно, но...
— Еще помню, — говорю я. — Спасибо.
Она улыбается и встает, принимаясь убирать тарелки.
— Превосходно. Значит, в субботу.
Я снова бросаю взгляд на гостиную и, какого черта, почему бы и нет — я озвучу свои страхи. В конце концов, мать вырастила двоих сыновей и отлично справилась.
— Но я волнуюсь... не хочу, чтобы они слишком привязались. Они только-только начинают привыкать к отсутствию Лайры.
Мамино лицо мрачнеет.
— Ребенок никогда к этому не привыкает.
— Знаю. Но ты ведь понимаешь, о чем я. Они больше не спрашивают о ней так часто, не плачут.
Она задумчиво кивает, но в ее глазах читается работа мысли. Знаю я этот взгляд. Он означает, что она что-то замышляет.
— Похоже, она им уже нравится.
— Нравится.
— Просто не торопись, и я уверена, все будет хорошо. Мои внучки сильные. К тому же, кто вообще говорил о том, чтобы жениться на этой девочке?
— Мам!
Ее улыбка становится шире, и она хлопает меня по руке, проходя мимо в гостиную.
— Ты достаточно долго жил ради других, Итан. Включая сотрудников. Это может пойти тебе на пользу. Перестань так сильно беспокоиться.
Я смотрю ей вслед, наблюдая, как та опускается на диван и как Хэйвен подходит, чтобы прильнуть к ее боку.
Моя рука сжимается в кулак, сильно, прежде чем разжимаю пальцы, позволяя напряжению уйти. Свидание сделает все более серьезным. Оно повлечет за собой всевозможные потенциальные неприятности. Но, возможно, мама в чем-то права — нет нужды загадывать так далеко, а Лайра была много лет назад.
Пора попробовать снова.
И вот тем вечером я звоню Белле, когда дети уже спят, а мать уехала; я лежу на кровати и смотрю в потолок.
Она отвечает после третьего гудка.
— Итан?
— Привет.
— Все в порядке? Как Хэйвен?
— У нее все отлично. Уже вовсю предвкушает, как будет хвастаться гипсом перед друзьями. Мы обсуждали, кто именно будет ей завидовать.
— Ого, — говорит Белла. — Смотрит в будущее. Мне это нравится, — затем она вздыхает. — Прости за сегодняшнее утро. Уверена, у твоей мамы были вопросы после моего ухода.
