Алену мне тоже удается отключить от речевого центра, похоже, потому что она больше не может выдавать внятных слов и предложений. Только стонет и дрожит, беспомощная и такая послушная в моих руках.
Мне легко управлять ею, легко контролировать силу и скорость проникновения, мне нравится смотреть в ее растерянное лицо, невозможно красивое в полумраке зала. Мы движемся с ней в одном ритме, одном завораживающем танце. И я в нем — веду. А она — подчиняется и принимает.
Самое правильное положение дел.
Сегодня все — идеальная картинка для эстета. Моя Загадка настолько хороша, что я решаю в следующий раз использовать специальную камеру, чтоб фиксировать наш танец с первого плана.
Ее лицо, раскрытый в стоне рот, колышущуюся от каждого толчка грудь, пальцы, намертво сжавшиеся на полотнах, подрагивающие мышцы живота.
И то, как я ее трахаю.
Как двигаюсь в ней.
Правильно. Очень правильно. И красиво.
Раньше я не понимал красоты в этом действии.
Но это было до встречи с моей Задачей.
Будет даже жаль, когда я решу ее.
И потеряю к ней интерес.
Глава 26. Ошибка в исполнении?
Горло перехватывает прохладной кожей. Ремень? Ошейник.
Слепо ощупываю шипы, ахаю, пытаюсь снять…
— Не надо… — шепот, реально дьявольский, за спиной. От него все внутри горит, и дрожь по телу пробегает дикой, невероятно острой волной, — не снимай. Мне понравилось в тот первый раз…
Первый раз?
Это когда?
Тогда на мне не было никакого блядского ошейника!
— Я увидел тебя в толпе… И сразу понял, что сегодня заберу себе.
А… Вот он о чем. Тот проклятый поход на гребанную секс-вечеринку, с которого все и началось.
И длится, длится, длится…
Прекратить бы это, но нет сил. Да и желания, конкретно сейчас, нет. Потом оно появится. Когда очнусь. А пока…
— Я… — горло сухое, словно я кричала много. Хотя, да. Я же кричала. Много. А он мои крики ловил. Губами. И трахал так, что меня насквозь прошивало от кайфа. О-о-о… — Я… Не хочу…
— Чего? — чувствую, как затягивается на горле ошейник, как плотно прижимается к коже уже нагревшийся от тепла моего тела мягкий лоскут. И дыхание Джокера чувствую. Оно — куда горячее, чем мое. Словно дракон огнедышащий за спиной стоит. И огромных усилий ему стоит сдержаться.
Не наброситься.
Мне должно быть страшно сейчас. Но нет. Не страшно. Безумно. Задыхаюсь от эмоций, от того, как реагирует мое тело на его действия. На его слова. На его безжалостность и властность.
Я ведь в самом деле не планировала больше с ним… Не буду врать, что не хотела, но это всего лишь физика. А я — человек, а не животное.
Так думалось.
А оказалось…
Оказалось, я себя не знаю вообще.
И, когда он возник за моей спиной в раздевалке зала йоги, я, вместо того, чтоб начать сопротивляться или хотя бы возмутиться происходящему, просто подчинилась.
И готовностью. С радостью даже. И внутри все трепетало и горело.
Я знала, чувствовала, что он со мной сделает что-то… Чего раньше не было. И даже с ним — не было.
И я не ошиблась.
Такого со мной еще не было.
И как мне, скажите, теперь йогой на полотнах заниматься? Я же кончать буду каждый раз!
Или возбуждаться так, что ни о какой грамотной практике речи не пойдет! Нельзя ловить равновесие внутри и снаружи, когда все дрожит, тоже внутри и снаружи. И голова занята не поисками дзена, а картинками, как меня на этих полотнах… Качали. Ох, как качали…
И удерживали так, как хотелось, и даже связывали, не сильно, я в любой момент развязаться могла. Но не хотела.
Восхитительное ощущение того, что ничего от меня не зависит, что ничего не контролирую в этот момент. Полное отключение мозга. Пустота.
Вот он, дзен…
А потом, когда я прокричалась и попыталась прийти в себя, меня просто во что-то завернули и подняли на руки.
Легко.
Он, все же, невероятно сильный, мой сказочный Джокер.
Я знала об этом, помнила сухие жгуты рельефных мышц на поджаром крепком теле. Он офигенно смотрелся тогда, ноябрьской ночью, с горящим потусторонней желтизной взглядом, полуголый, облитый редким для этого времени года лунным светом.
Но я не думала, все же, что мой таинственный любовник до такой степени силен.
Он нес меня легко, успевая настойчиво убирать мои пальцы, когда я хотела снять повязку и посмотреть в его лицо.
Не сказал ничего на мои попытки своеволия, но пресек их довольно категорично.
И я перестала дергаться, поняв, что, если сейчас решу настоять на своем, то все закончится.
А я не хотела, чтоб заканчивалось.
Мы сначала шли. По ощущениям в моей гудящей от всего испытанного голове, через просторное огромное помещение.
— Вам нужна помощь? — вежливо спросил кто-то.
И мой Джокер ответил жестко:
— Нет.
Больше ни одного вопроса я не услышала.
Потом мы ехали в лифте.
И потом приехали.
Куда-то, где была кровать. Огромная, довольно твердая. С шелковыми простынями.
На них меня и опустили, бережно уложив на спину.
Я неуверенно провела пальцами по шелку, холодящему кожу, прислушалась… Где Дмитрий? Куда девался? А вдруг… Ушел?
Стало холодно и страшновато.
Причем, умом я понимала, что он так не сделает, не для того нес сюда. А вот внутри что-то прямо натягивалось от напряжения.
Я не знаю его. Он может… Наверно.
В очередной раз поразилась своей беспомощности, тому, что так слепо и глупо бросилась в объятия чужого человека.
Сдвиг какой-то в сознании, не иначе… Так не похоже на меня!
Я не выдержала, села на кровати и снова потянулась к повязке.
И вот тут-то на меня ошейник и надели…
— Чего ты не хочешь? — шепчет за моей спиной демон-искуситель. И сладко до боли впивается в мое плечо зубами.
— О-о-о… Ошейник… Не хочу… — я упрямо гну свою линию, пытаясь отстоять хоть частичку себя, кусочек маленький. Нельзя же так, Алена… Нельзя…
— Почему? Не нравится? — меня плавно тянут за ошейник, заставляя прогнуться, целуют вдоль позвоночника. И там у меня тоже эрогенная зона. Оказывается. — Тебе идет, Задача моя…
— Почему… Задача… — вычленяю новое для себя слово, удивляюсь. Странно как назвал. Так удивляюсь, что даже про ошейник забываю.
— Потому что сложная… — меня как-то резко и опытно ставят в коленно-локтевую, а после и вовсе прижимают лицом к шелковой простыне. Вскрикиваю, но не поднимаюсь. Представляю, как выгляжу сейчас, с его ракурса, и дышать становится трудно. Я бы хотела… Посмотреть. — Очень… Сложная… — выдыхает Джокер, и мне чудится странная эмоция в его шепоте. Сожаление? Недоумение? Хочу повернуть голову, посмотреть, забыв, что в повязке, но меня шлепают по заднице и жестко приказывают, — лежи смирно.
— Я хочу посмотреть… На тебя… — почему-то голос у меня жалобный, но Джокера этим не проберешь, похоже.
Он снова шлепает меня, а шепот становится хрипловатым:
— Зачем? Тебе не нравится так?
— Нравится… — чего уж врать-то? Теку, как ненормальная, он же видит, не слепой. В отличие от меня. — Но я хочу увидеть твое лицо.
— А ты заслужила?
Чего?
Пытаюсь вскинуться, но он сильный. И легко удерживает меня. Гладит по подрагивающим бедрам. И снова шлепает. И опять гладит. И снова… Изверг!
— Кто меня назвал гребанным Семеном?
Шлепок! Ласка…
— Кто цветы от всяких тварей получает?
Шлепок! Ласка…
— Кто бегает от меня?
Шлепок! Шлепок!
— Я не… О-о-о…
Его член горячий такой! И во мне ощущается безумно большим! Раскаленным!
Это не ласка… Это — наказание.
Но мне нравится! Нравится!
— Еще… Боже… Еще… — это уже не я. Это уже что-то животное во мне просит. И выгибается. И хочет.
Боже, я себя ненавидеть буду! Но потом… Потом…
Джокер больше ничего не говорит. Он и без того сегодня на редкость многословный. Хорошо, хоть послушный сейчас.
