Личная ассистентка босса (СИ) - Котлярова Екатерина

— Ты не имеешь права. Мы муж и жена. И всё, что принадлежит тебе — моё.

Перед глазами кровавая пелена. Я готов её придушить. Но осекаюсь. Выдыхаю. Ухмыляюсь.

— Дочь ты не увидишь. И не получишь ни копейки.

— Это мы ещё посмотрим, Калинин! Суд всё решит!

Диана вылетает из кабинета разъяренной фурией. Страшно? Да. До трясучки, до ледяного озноба страшно, что суд встанет на её сторону и заберёт Ульяну.

Меня колотит так, что хочется что-то сломать. Вскакиваю из-за стола, спускаюсь в спортзал, где несколько часов подряд колочу грушу, пытаясь выместить всю злость. Выходит плохо.

Еду домой, отпускаю няню и, вымыв и накормив Ульяну, отношу её в кровать. Читаю сказку, но звонкий голосок отвлекает.

— Что случилось, папотька?

Серьёзный взгляд Ульяны будто пытается проникнуть в черепушку. Я улыбаюсь, пытаюсь скрыть тревогу.

— Всё хорошо, пуговка, — щёлкаю пальцами её по носу.

Дочь выбирается из-под одеяла, заползает ко мне на колени. Маленькими ручками обхватывает шею, прижимается крепко и целует в щёку.

— Люблю тебя, папотька. Сина-сина!

— И я тебя, — опускаю голову и прячу совершенно немужские эмоции в хрупком плечике.

— Всё будет холосо, — гладит меня пальчиками по голове.

А я почему-то ей верю и успокаиваюсь.

*****

Диана, проблемы на работе, созвоны со следователем, который узнавал всё новые факты о жизни жены — всё это не давало продохнуть. Я только раз поехал к малышке в обед. Хотел поговорить, увидеть её родное лицо, большие глаза. Но увидел только её несостоявшегося жениха с букетом цветов и Миру, стоящую рядом.

Я взбесился и уехал, не стал ничего выяснять. Остатки здравого смысла нашёптывали, что в данный момент жизни, когда всё навалилось, я могу сорваться и наговорить Смирновой оскорбительные вещи. И она уйдёт из моей жизни. Молча и тихо. Так же, как и пришла.

А я этого совсем не хочу.

Поэтому я уехал.

Только всё равно мозгов не хватило нормально позвать любимую девушку на свидание. Пальцами довёл её до оргазма. Не объяснился. Не рассказал про бывшую жену.

Идиот. Что она будет думать?

Хватаю пальто, набрасываю на плечи и покидаю офис. Еду в цветочный и долго выбираю цветы. Я уже дарил ей букет роз, сейчас хочется что-то более нежное, отражающее чувства к этой девушке.

В итоге мой выбор пал на огромную охапку белых тюльпанов, перевязанных простой атласной лентой. Они казались такими же невинными и чистыми, как и Мира в моих глазах. Расплатившись, я направился к ней домой. Вышел из машины, прихватил букет и пошёл к подъезду.

Малышка сама выскочила мне навстречу. Влетела. Отступила.

— Извините, — буркнула и попыталась обойти.

— Мира, что случилось? — заметив слёзы на бледных щеках, потянул девушку на себя.

Боюсь, что Мира начнёт вырываться, но она вскидывает глазам, закусывает губу и, всхлипнув, льнёт ко мне, начав рыдать и спутанно рассказывать, что произошло.

Глава 26

Мира

Из кабинета Калинина я вылетаю будто меня кипятком ошпарили. Бегу в туалет, закрываюсь в кабинке и пытаюсь осознать, что только что произошло. Я целовалась со своим боссом. И я достигла пика удовольствия от его пальцев.

Это было сладко. Порочно. За пределами моих мечтаний. Куда ярче и восхитительнее, чем было в моих снах.

Я кусаю губы, чувствуя на языке кровь. Прижимаю ладони к щекам, часто дышу и пытаюсь прийти в себя.

Между бёдрами всё ещё мокро, а мне мерещится, что настойчивые и жадные руки скользят по моему телу. Изучая. Распаляя. Даря запретные ласки.

В носу стоит запах моего любимого мужчины.

Кто-то заходит в туалет, а я спешу привести себя в порядок. Поправляю одежду, приглаживаю волосы, чуть бью себя по щекам.

Дожидаюсь, когда в туалете станет тихо, выхожу из кабинки. Смотрю на своё отражение в зеркало и заливаюсь густой краской. Губы припухли, глаза лихорадочно и влюблённо блестят, на шее расцветают красные следы после жадных поцелуев моего босса.

На губы наползает глупая влюблённая улыбка. Я умываюсь ледяной водой, собираю волосы в хвост. Привести себя полностью в надлежащий вид не получится, потому что я выгляжу слишком… порочной. Только слепой не догадается, чем я занималась пять минут назад.

Оглядываюсь и перебежками возвращаюсь в свой кабинет, где натыкаюсь на Леру.

— Привет, — Лебедева смотрит на меня с удивлением, когда замечает мои пылающие щёки.

— Привет.

— А ты где была? — в голосе подозрение и нотки ревности, которые в другое время вызвали бы злость.

— В туалете, — пожимаю плечами. — Ты что-то хотела?

— Я заходила за тобой в обед, тебя не было на рабочем месте.

— Я ходила на обед с новенькой, — я подхожу к шкафу и начинаю переобуваться.

— А меня почему не позвала? — с обидой и обвинениями в голосе спрашивает Лера.

— Наверное, потому что я тебя ещё не простила окончательно, — грубовато отвечаю я, резко поворачиваясь к девушке. — Я не знаю, как себя вести с тобой.

Лера вздрагивает, опускает глаза. Мне становится до ужаса стыдно за свою прямолинейность.

— Прости. Я сегодня не в духе. Что ты хотела? — говорю уже мягче.

— Я хотела попроситься за твой компьютер, — звенящим от слёз голосом говорит Лера. — У меня принтер накрылся, техник придёт только завтра, у него много заявок, а мне в три отдавать Жанне Григорьевне отчёт.

— Ты же знаешь, что у меня нет сети.

— Я с собой принесла карту памяти, — Лера поднимает руку с красно-белым прямоугольником. — Можно? Пожалуйста!

— Ладно, — я киваю. — Только после себя заблокирую компьютер.

Я подхожу к столу и быстро набираю пароль.

— Спасибо большое, — Лера чмокает меня в щёку. — Прости меня ещё раз. Прости, — вдруг крепко обнимает и прижимает к себе до хруста костей.

Я не нахожусь с ответом. Лебедева разжимает руки, в неловкости прячет за спину.

— Кхм… А ты куда-то уходишь?

— Да. Степан Александрович дал поручение за пределами офиса. Я ухожу уже.

— Ясно, — Лера кивает, прячет взгляд.

Я молча надеваю пальто, беру сумку и планшет, на котором веду заметки, и, кинув взгляд на дверь в кабинет Калинина, из-за которого доносятся голоса, покидаю приёмную.

Я еду в бутик, в котором уже забронировала несколько платьев и костюмов. Я уже несколько раз покупала Калинину здесь одежду и знаю, что из лекала идеально ему подходят. Поэтому примеряю несколько платьев, останавливаю свой выбор на платье персикового цвета в пол, с открытой спиной и смелым разрезом на ноге. Калинину выбираю костюм тройку и галстук, подходящий по цвету к моему платью.

Расплатившись, еду домой. Когда поднимаюсь на этаж, обнаруживаю, что дверь не заперта на замок. Захожу внутрь и тут же начинаю злиться, когда замечаю вещи Антона и его туфли на входе. Зачем он снова припёрся? Папа в прошлый раз невнятно объяснил?

Злюсь до дрожи в поджилках, разуваюсь и иду на кухню, откуда доносятся голоса. Но замираю в коридоре, будто оглушённая.

— Тоша, я и так, и эдак пыталась её задержать дома, только бы она на работу не выходила. Даже этот гипс три недели носила. Как же чешется под ним всё, невыносимо сильно! Почему ты всё в свои руки не взял? Где ты всё это время был?

— Ваш муж мне угрожал, — жалобным тоном отвечает Антон.

Мои брови ползут вверх. Как я раньше не замечала за ним такого тона? Почему не видела?

— Брось, этот увалень тебе ничего не сделает, — отмахивается мать. — Ты должен был взять всё в свои руки и исправить ситуацию.

— Да не простит меня уже Мирослава. Я ей изменил прямо на свадьбе.

— Со всеми бывает. Ты кольцо на палец ей не одел. И мужем еёшным ещё не стал. Фактически измены не было.

— Мирослава так не считает.

— Ладно. Я что-нибудь придумаю, Антон. Ты так сильно не переживай. Ещё пирог будешь? — ласковым тоном интересуется мама.

Только сейчас обращаю внимание, что в доме пахнет выпечкой. А все три недели мать ни разу не встала, чтобы приготовить. Только меня шпыняла, что недостаточно хорошо я всё делаю. То недосолено, то пересолено, то специй не хватает, то слишком жёстко. А для Тоши решила приготовить? Скриплю зубами. Очень хочется выскочить на кухню и устроить погром, высказать всё, что я думаю, но я понимаю, что могу услышать ещё много интересного.