Острые углы треугольника (СИ) - Ларгуз Ольга

Мы с сыном проводили гостя, и я наконец — то выдохнула. День подходил к концу.

Ставим Марата на паузу или..?

=23=

— Мам…

— Что, Юра?

— Вы с Маратом поругались? Почему он ушел так быстро?

Как объяснить сыну, что наш гость правильно прочувствовал ситуацию? Да и нужно ли это объяснять? Смотрю в глаза мальчишки и решаюсь на честный ответ.

— Мы не ругались, просто… Юр, Марату не очень комфортно в доме, где живет чужая семья…

— Вы с папой поссорились, а ты уже не совсем замужем… — перебивает ребенок, скрестив руки на груди и сверкая глазами. — Батя в своем Ясенево окопался, пусть там и живет под боком у Алины. Или ты решила его простить и все вернуть, как было раньше? Марат классный…

Вот же нападающий! Наезжает и не бибикает! Сразу ставит все точки над «i».

— Тебя послушать — все так просто, Юр, — не хочу ругаться, тратить на это силы и эмоции. Попробую доходчиво объяснить сыну свою точку зрения. — Мне сейчас тяжело и присутствие постороннего мужчины, пусть даже классного, ничуть не помогает…

— Он тебя отвлечет, мам. Рядом с Маратом ты сможешь отдохнуть и перестанешь вспоминать папино предательство…

Кажется, у Башарова появился адвокат в лице моего ребенка. Формулирует убедительно. Переговоры продолжаются. Приходится аккуратно подбирать слова.

— Я никогда не забуду о том, что произошло, просто в какой — то момент это перестанет быть важным. Отболит. Мы с тобой сейчас в схожих ситуациях: мой шрам кровоточит в душе́, твой — на ноге. Время залечит боль, позволит нам двигаться дальше без оглядки и с нужной скоростью.

Кажется, мое сравнение убедило нетерпеливого ребенка. Шмыгнув носом, он решил уточнить.

— И сколько времени понадобится?

— Не знаю. Юр, у меня нет опыта в таких ситуациях.

Подошел, обнял, засопел в макушку. Такой родной, любимый. Мой сын.

— Я все понял, мам. Ты не обижайся, просто мне кажется, что с Маратом тебе будет хорошо…

— Если не секрет, откуда ты это взял?

— Ну… он сказал, что ты — женщина его мечты, — смутившись, Юра выпустил меня из объятий и поспешил в свою комнату. — Только не говори Марату, что я его сдал. Хорошо?

— Не скажу. Клянусь.

Ты ж мой ребенок! Честный ответственный парень, который стремится передать страдающую маму в надежные мужские руки. Так, стоп! Я что, вызываю жалость своим внешним видом? Подошла к большому зеркалу в прихожей, покрутилась. Вроде нет, но лучше уточнить…

— Юр…

— Что?

— Я нормально выгляжу? Ответь мне честно, как полагается мужчине.

Ох, как вспыхнули его глаза! Еще ни разу я не интересовалась мнением сына в таких вопросах, а тут выдала кредит доверия!

— Ты красавица, мам… — он помялся, а потом продолжил, — только глаза грустные и улыбка… ну… не от души. Хочется тебя обнять, крепко прижать и никуда не выпускать, — ребенок продемонстрировал то, о чем говорил, и снова привычно задышал в мою макушку. — Знаешь, это так трудно описа́ть… Раньше ты горела, а сейчас тлеешь.

Какое сравнение! Мой сын — поэт. Я на миг подвисла, внимательно вглядываясь в отражение. Мда, а ведь Юра прав… Но что делать? Взгляд — не платье, не прическа, с легкостью не поменяешь, за темными очками все время прятаться не получится. Время вылечит все…

Не знаю, переписывались ли мой сын и Башаров, но последний за неделю ни разу не остался на ужин. Приходил, осматривал ногу ребенка, проверял шов, менял повязку и исчезал. Юрка молчал, хмурил брови и что — то тихо бубнил под нос, провожая гостя.

— Ир, я скучаю, — однажды бросил Марат, уходя и обжигая висок дыханием. — Твой отпуск такой длинный.

Что я могла ответить? Просто улыбнулась. Черная дыра, выжженная в груди предательством мужа, жадно поглощала мужскую заботу и комплименты и никак не могла насытиться.

Алешка каждый день отписывался в чате, рассказывал о тренировках, присылал видео, где лед буквально плавился от жарких баталий. Тихонов появился в мессенджере с вопросом о здоровье Юры. Ответила, обнадежила в скором выздоровлении.

Несколько дней я ходила сама не своя: тревожило дурное предчувствие. Что-то должно случиться. Белый песец с пушистым хвостом подкрался внезапно. Бабахнуло в субботу, как и положено по закону подлости. Все отдыхали, а мы…

Я забрала Алешку из лагеря на выходные. Парни громко тусили в комнате, Юрка собирал сумку. Шов заживал отличными темпами, и Башаров дал добро на возвращение ребенка в спорт.

Мы ужинали, когда входная дверь открылась. На пороге стоял Дима.

— О, привет, — он скинул обувь и прошел к столу. — Хорошо, что все в сборе. Я так соскучился. Как у вас дела?

— Нормально. У меня отпуск скоро заканчивается, — отозвалась, устав наблюдать за молчавшими сыновьями, которые обменивались между собой странными взглядами. — В воскресенье вечером парни возвращаются в лагерь. Юра снова в строю. Ты как?

— Хорошая новость. А я работаю. Скоро зарплату получу. Вы обалдеете от суммы.

— Да мы уже того… обалдели, — сквозь зубы процедил Алешка, а Юрка кивнул, сжимая руки в кулаки. — Работаешь без выходных и проходных…

— Леша, что за тон? — рыкнул Дима, сверля сына гневным взглядом. — Кто тебе позволил так разговаривать с отцом?

— Ты позволил! Сам! Своими поступками!

— Прекрати! Я запрещаю! — муж ударил ладонью по столу, и вскочил, опрокидывая тяжелый стул.

— Все! Хватит! — Алешка взял телефон и нажал пару кнопок. — Я не хотел вытаскивать эту грязь, мам, но больше не могу молчать. Сама посмотри. В правом углу…

Мой аппарат тренькнул, в семейном чате появилось уведомление о новом сообщении. Все одновременно открыли фотографию. В зале неизвестного ресторана гуляла компания. Дамы в коктейльных платьях и дорогих украшениях, мужчины в костюмах. Такое — то пафосное мероприятие. Я увеличила снимок, акцентируя внимание на его правой части.

— Мама, ты извини, — шептал Алешка, не отрывая от меня взгляда. — Я решил, что ты должна знать… Папа так работает…

Дима стоял в обнимку с блондинкой, одетой в яркое красное платье. Она закинула руки ему на плечи, запустила пальцы в волосы. Они целовались. И мой муж отвечал на поцелуй. Страстно, влажно. Теперь я знала, как выглядит Виноградова Алина, первая любовь моего мужа.

— Откуда..?

С лица Димы схлынули краски, глаза забегали. Он явно не ожидал такого сюрприза.

— С сайта клиники, — процедил Юра. — Твоя дура выложила это на всеобщее обозрение, папуля. Корпоратив по поводу открытия. Ей наплевать, что ты женат, на семью она чихать хотела…

— Не смей!..

Голос мужа больше походил на хрип, а сам он выглядел как сдувшийся воздушный шарик, жалкий и сморщенный.

— Теперь ты не имеешь права нам указывать! Уходи! — мальчишки горой нависали над свои отцом, давя его гневными взглядами. Волны ненависти и презрения были почти осязаемы, и от этого по моей спине пробежала волна холода.

— Ира…

— Это не то, что я подумала, правда, Дим?

— Ну…

— Все. Это финал, — я закрыла фото и отложила телефон. — Хватит лжи про верность. Собирай свои вещи и уходи. Завтра я подаю заявление на развод.

— Я не отпущу вас. Вы — моя семья.

— Блонда тебе семья, к ней иди, — бросил Юрка. — Мама будет счастлива без тебя, мы об этом позаботимся.

— Что это значит, Ира? О чем они говорят?

— Тебя это не касается, папа. Мама подает на развод. Будь мужиком, подпиши документы и свали в туман, — гневно прошипел нападающий. — И хватит сюда ходить без предупреждения.

— Это и моя квартира тоже!

Всем известно, что лучшая защита — нападение. Загнанный в волчью яму собственной лжи, муж решил показать клыки и когти.

— Вы — сопляки, не имеете права мне указывать!..

Зря он это сказал. Мальчишки стеной двинулись в сторону отца, сжимая кулаки, и мне пришлось встать между ними, чтобы предотвратить драку.

— Парни, идите в комнату! Оставьте нас вдвоем.

— Мама! — Юрка рычал, миролюбивый Алешка тоже рвался восстановить справедливость, схватившись с отцом. — Ты не понимаешь…