Развод. Последний приказ (СИ) - Риман Анна

Вот и всё.

Ни стыда, ни попытки подобрать слова помягче. Пальцы на подоконнике похолодели.

— Ясно.

— Не усложняй, Наташ. Нам всем сейчас надо спокойно это закрыть.

Я прикрыла глаза.

Передо мной вдруг слишком отчётливо встала Света — бледная, с распухшими глазами, с животом, который ещё недавно был поводом вывернуть мне душу наизнанку. И вся их великая любовь, ради которой они с таким азартом сломали мою жизнь, в одну секунду съёжилась до чужого смеха в трубке.

— А как же Света и ваш ребёнок? — спросила я.

И замолчала, слушая, как на том конце кто-то перестал дышать.

Глава 41

Утром ехать на базу не хотелось так сильно, что я всерьез подумала остаться в квартире ещё хотя бы на полчаса. Не из-за усталости. Просто за ночь ничего не изменилось: сумма, названная адвокатом, никуда не делась, сообщение от Максима не рассосалось, квартира в Москве всё так же висела надо мной, как бетонная плита, которую почему-то предложили удерживать на вытянутых руках.

Чай остыл быстрее, чем я успела сделать глоток. На столе лежал телефон, экраном вниз, но даже так от него тянуло вчерашними словами. Продажа. Доля. Срочно. Если продать, половина Максиму, остаток банку, а дальше что? На комнату в Подмосковье, может, и хватило бы. На жизнь, которую я себе когда-то выстраивала по плитке, ипотечному графику и занавескам в спальне, — уже нет.

До работы доехала почти машинально. Двор, шлагбаум, низкое серое небо, снег, слипшийся в грязную кашу у бордюров. Печка гудела ровно, щётки скребли по стеклу, а в голове шел один и тот же пустой, злой расчёт. Если у кого-то занять или взять кредит. Попросить отсрочку, продать, но позже, не сейчас. На каждом «если» всё упиралось в одно и то же: денег нет.

У проходной пришлось притормозить из-за грузовика. Пока он медленно полз вперед, я достала телефон и открыла вкладку с кредитами. Ставки, сроки, ежемесячный платёж. Две минуты хватило, чтобы снова закрыть всё к чёрту. Банк бы с удовольствием дал мне ещё один камень на шею, только дышать с ним пришлось бы уже под водой.

В офисе с утра было тише обычного. Не по-настоящему тихо — телефоны звонили, кто-то спорил у диспетчерской, в соседнем кабинете смеялись, — но за всеми этими звуками чувствовалось что-то натянутое. Как после грозы, когда гром уже прошёл, а воздух всё ещё покалывает.

В кабинете Волкова света не было.

Эта мелочь почему-то зацепила сильнее, чем хотелось. Вчерашний разговор в коридоре, потом в кабинете, его спокойное «я бы не позволил повесить всё на вас» — за ночь сомнения не улеглись, только опустились глубже.

Работа шла плохо. Таблицы открывались, письма уходили к адресатам, цифры складывались в привычные строчки, но мысли всё время ускользали в сторону. Я дважды пересчитала один и тот же отчёт, поймала себя на этом, разозлилась и заставила читать медленнее. Сосредоточиться удавалось на минуту, не больше.

Около одиннадцати на почту пришло письмо от адвоката.

Без пояснений и лишнего текста. Только вложение и короткое: «Направляю копию документа».

Скан свидетельства о расторжении брака открывался нарочито медленно. Кружок загрузки повертелся дольше, чем нужно, потом на экране появилась дата, наши фамилии и сухая официальная формулировка, от которой почему-то стыло под рёбрами сильнее, чем от угроз Максима.

Брак расторгнут.

Вот так просто. Несколько слов, печать, подпись. Ни того дня, когда я выбирала платье, ни ремонта в квартире, ни поездок к его матери, ни Светы с её животом, ни всей той грязи, через которую меня протащили за последние месяцы. Просто запись в документе, будто мы были не людьми, а строкой в реестре.

Экран я закрыла быстро. Смотрела потом не на монитор, а в столешницу, разглядывая мелкую царапину у края, и думала о квартире. Развелись — это ладно. Жизнь на этом не заканчивается. Но если у меня заберут дом, всё станет просто на бумаге и гораздо страшнее в реальности. Именно это наконец дошло до меня без остатка.

Пару раз в коридоре зашептались, и я подняла голову. Две женщины из кадров стояли у окна, слишком старательно делая вид, что обсуждают что-то неважное. Увидев мой взгляд, замолчали.

Напряжение уже не мерещилось.

Минут через десять зашёл техник из ночной смены, оставил бумаги, хотел что-то сказать, передумал и вышел. Потом дежурный дважды звонил куда-то на повышенных тонах, но при моем появлении в дверях тут же сбавил голос. Всё это было похоже на обычную суету только на первый взгляд.

Наконец я не выдержала и спросила у диспетчера:

— Сергей Андреевич сегодня будет?

Он поднял голову от журнала.

— На участке.

— На каком?

Пауза длилась всего секунду, но я её заметила.

— На дальнем.

Я смотрела на него, не отводя глаз.

— Там где проверка?

Диспетчер вздохнул и потянулся за ручкой, будто ему срочно понадобилось что-то записать.

— Да там не только проверка, — сказал он наконец вполголоса. — На линии опять давление упало. Похоже на утечку. Разбираются.

Что-то холодное медленно прошло по спине.

Диспетчер уже снова уткнулся в журнал, давая понять, что разговор закончен. Я вернулась к себе и тяжело опустилась на стул, не сразу поняв, что сижу.

В голове неожиданно сошлись две проблемы: квартира в Москве, которую придётся делить, даже если после этого я останусь на улице, и этот северный участок, где меня легко могут сделать крайней.

От этого стало трудно дышать.

Глава 42

Отчёт был почти готов. Последняя цифра встала на место, и я закрыла файл.

На столе завибрировал телефон. На экране — Иван Семёнович.

— Да.

На том конце недолго помолчали.

— Наталья Олеговна, вы сейчас можете говорить?

От его тона сразу сделалось нехорошо. Такой бывает, когда плохую новость не хотят смягчать лишними словами.

— Могу.

— На вас пришла жалоба.

Пальцы крепче сжали трубку.

— Какая жалоба?

— По тому участку, где сейчас идет проверка, — ответил он. — Формулировка грамотная. Вы якобы вышли за рамки своих полномочий, дали рекомендации без надлежащего оформления, вмешались в работу узла, что и могло привести к последствиям.

Я смотрела в стол, на угол раскрытой папки, и не сразу поняла, что перестала дышать.

— Кто написал?

— Мне сообщили неофициально, но думаю, вы и сами уже поняли.

— И что теперь?

— Теперь вас это тоже заденет, — произнёс он устало. — Проверка не только про сам участок. Вас попросят дать пояснения.

У меня неприятно кольнуло в груди.

— Ничего серьёзного? — спросила я.

— Пока нет. Но приятного мало. Я, честно говоря, уже пожалел, что отправил вас туда на подмогу. Слишком много лишнего навертелось.

От этих слов стало совсем холодно. Будто меня не поддержали, а подтвердили: да, вляпалась.

— Поняла, — сказала я.

— Подготовьтесь спокойно. Без эмоций. И не говорите больше, чем спросят.

— Хорошо.

После звонка я ещё какое-то время сидела, глядя в пустой экран. Бумаги лежали передо мной, цифры никуда не делись, работа тоже, но всё это вдруг стало неважным.

Жалоба. Служебная, аккуратная, как он и сказал. Всё сделано так, чтобы зацепить именно меня. Из тех историй, от которых потом быстро не отмыться.

Домой я ехала уже в сумерках. Фары цепляли грязный снег, редкие окна, мокрый асфальт. Город казался плоским и чужим, как декорация, которую забыли вовремя убрать. Руки лежали на руле привычно, взгляд следил за дорогой, а в голове по кругу шло одно и то же: квартира, жалоба, утечка, деньги, Москва. Всё вместе.

В квартире было тепло и пусто. Куртка легла на стул, сумка — на пол, ключи звякнули о столешницу слишком громко. Включать верхний свет не хотелось, достаточно было кухонной лампы. Свет выхватил из полумрака край стола, кран, кружку у мойки. Всё здесь ощущалось чужим. Не мой стол, не мой дом и жизнь тоже не моя. Просто место, где можно переждать.