Рецепт (любовь) по ГОСТу (СИ) - Риви Ольга

— Нельзя, — отрезал Михаил. — В любой гостинице нужны паспорта. Данные сразу уйдут в базу. Если Клюев действительно подключил своих цепных псов, нас найдут через полчаса. А мне, знаешь ли, не очень хочется проверять, насколько крепкие у него связи в органах.

— И что тогда? Ночевать в машине? — я с ужасом посмотрела на тесное пространство заднего сидения.

Михаил медленно повернул голову ко мне. В его взгляде читалась какая-то шальная решимость.

— Нет. Машина на трассе слишком приметно. Есть одно место. Никакой регистрации, никаких баз данных. Глушь, где даже волки боятся выть, чтобы не разбудить хозяина.

— Это… — я сглотнула, предчувствуя недоброе. — Это то, о чем я думаю?

— Придется ехать ко мне, Марин. В мою берлогу.

— В берлогу? — переспросила я слабым голосом. — Это там, где шкуры на полу, топор в стене и удобства во дворе под ёлкой?

— Ну, шкуры есть, — усмехнулся он, заводя мотор. — Топор тоже найдется. А насчет удобств… скажем так, это будет самый экстремальный опыт в твоей гламурной жизни. Держись за ручку, мы уходим в подполье.

Он резко развернул машину, и мы съехали с освещенной трассы на узкую, занесенную снегом лесную просеку, ведущую в полную темноту.

Я приготовилась к худшему. В моем воображении «берлога» Михаила рисовалася как мрачный сруб посреди непроходимой чащи. Я морально настраивалась спать в пуховике, отбиваясь от росомах и слушать, как волки грызут бампер машины.

Поэтому, когда машина Миши, петляя по заснеженным улицам, въехала в обычный спальный район Петрозаводска, я испытала легкий когнитивный диссонанс.

— Лебедев, — осторожно начала я, глядя на ряды типовых панельных девятиэтажек, уныло глядящих желтыми окнами в темноту. — А где волки? Где вековой лес? Где, в конце концов, аутентичность?

— Волки нынче пошли городские, — усмехнулся он, паркуясь у подъезда, дверь которого была украшена живописными, но нецензурными граффити. — А лес… лес у меня в душе. Приехали. Вылезай.

Мы вошли в подъезд. Я брезгливо подобрала за штаны своего новенького лыжного комбинезона, чувствуя себя космонавтом, высадившимся на враждебную планету. Лифт, скрипя, вознес нас на седьмой этаж.

Миша звякнул ключами, открыл обычную железную дверь и пропустил меня вперед.

— Добро пожаловать в святая святых. Обувь можно не снимать… хотя нет, снимай. У меня теплый пол.

Я переступила порог и замерла.

Челюсть моя, если бы не годы тренировок по сохранению невозмутимого лица, ударилась бы о ламинат цвета «беленый дуб».

Это была не холостяцкая берлога с горой носков и пивных банок. Квартира Михаила выглядела совсем не такой.

Светло-серые стены, идеально ровные. Никаких ковров на стенах. Просторная гостиная, объединенная с кухней. Простой, но стильный диван глубокого синего цвета, торшер на тонкой ножке, стеллажи с книгами. Книгами, Карл! Бумажными! Расставленными, кажется, по цвету корешков.

Чистота была такая, что моя «операционная» на кухне санатория могла бы почувствовать укол зависти. Ни пылинки и воздух свежий, пахнет не перегаром и не табаком, а можжевельником и кофе.

Я стянула шапку с помпоном, чувствуя, как мои шаблоны трещат по швам.

— Ты… ты здесь живешь? — глупо спросила я, вертя головой. — Или ты арендуешь для свиданий, чтобы пускать пыль в глаза доверчивым барышням?

Михаил закрыл дверь, отсекая шум подъезда, и повесил наши куртки на вешалку.

— Живу, — просто ответил он, проходя вглубь квартиры. — А что, не похоже?

Я прошла следом, опасливо ступая в носках по действительно теплому полу. Это было приятно после ледяной улицы.

— Слишком чисто, — прищурилась я, включая свой режим «Ревизорро». Я провела пальцем по полке стеллажа. И тут чисто. — Для завхоза, который чинит трубы кулаком и носит свитера, пахнущие костром, это подозрительно. Где подвох, Лебедев? Где ты прячешь трупы предыдущих шеф-поваров?

Михаил открыл холодильник. Огромный, стальной, двухдверный красавец, о котором я мечтала полгода и достал бутылку белого вина.

— Трупы? — переспросил он абсолютно серьезно, доставая два бокала. Тонкое стекло, не какая-то там «Икеа». — На балконе. У меня там су-вид промышленный стоит. Томлю их при низкой температуре сорок восемь часов. Получаются очень нежными.

Я поперхнулась воздухом, а он, даже не улыбнувшись и продолжил:

— Шучу. На балконе у меня лыжи и велосипед. А чистота… Я люблю порядок. Хаоса мне на работе хватает, спасибо Пал Палычу и таким вот «Клюевым». Дома должна быть тишина и покой, правильно?

Он поставил бокалы на кухонный стол и посмотрел на меня.

— Вино будешь? «Рислинг». Не «Шато Марго», конечно, но и не из пакета.

Я кивнула, всё ещё пребывая в легком шоке и подошла к стеллажу. Ремарк, Лондон, техническая литература по строительству, несколько альбомов по искусству и… «Основы французской кулинарии» Джулии Чайлд.

— Ты читаешь Джулию Чайлд? — я повернулась к нему, держа книгу так, словно это была улика.

Михаил ловко орудовал штопором. Его большие руки двигались с удивительной грацией.

— Надо же понимать, о чем ты там кричишь на кухне, когда ругаешь меня и моих ребят, — пожал плечами он. — Дефлопе, крутоны, консоме. Я должен знать врага в лицо. Садись давай. Есть хочешь?

— Умираю от голода, — честно призналась я. Желудок предательски заурчал, подтверждая мои слова.

— Пасту буду делать. Карбонару.

Я напряглась.

— С сливками? — спросила я с подозрением. Если он сейчас скажет «да», вся магия «идеального» мужчины рухнет.

— Марина, — он посмотрел на меня как на умалишенную. — Какие сливки? Желтки, бекон и пармезан. Ну, ладно, пармезана нет, но есть хороший сыр, как его там, забыл. Но никаких сливок. Я же не варвар.

Я села на стул и выдохнула. Кажется, я попала в параллельную вселенную. Михаил начал готовить. И это было зрелище.

Я привыкла командовать парадом. На моей кухне я дирижер, генерал и диктатор. Привыкла, что мужчины, если и готовят, то делают это либо неуклюже, разбрасывая муку по потолку, либо с таким пафосом, будто изобретают лекарство от рака.

Михаил готовил…умело. Ни одного лишнего движения. Нож в его руке мелькал, превращая бекон в идеальные кубики. Вода закипела ровно в тот момент, когда он закончил нарезку. Он не суетился, не гремел кастрюлями, а просто делал.

Я поймала себя на том, что пялюсь на его руки, на то, как закатанные рукава свитера открывают сильные предплечья и на то, как сосредоточенно он хмурит брови, пробуя воду на соль.

— Соли мало, — не удержалась я. — И огонь под сковородой надо убавить, иначе бекон сгорит, а жир не вытопится.

Я дернулась было встать и вмешаться, профессиональный рефлекс, сильнее инстинкта самосохранения, а Миша мягко, но настойчиво осадил меня взглядом.

— Стоп, — он наставил на меня деревянную лопатку. — Марина Владимировна, выключай «Ревизорро». Ты здесь гость. А я шеф.

— Но ты завхоз! — возмутилась я, хотя в глубине души мне нравилось, как он командует.

— Здесь я мужчина, который кормит женщину, — отрезал он. — Твоя задача пить вино, смотреть на меня с восхищением и не лезть под руку. Иначе свяжу армированным скотчем. Он у меня есть.

— Какой ты… любишь покомандовать, — фыркнула я, делая глоток вина. Вино было отличным. Холодным, с нотками зеленого яблока. — Ладно. Удиви меня, Таёжный медведь.

Через пятнадцать минут передо мной стояла тарелка с пастой. Она выглядела просто. Никакой микро-зелени и никаких капель бальзамического соуса. Просто макароны, бекон и сыр.

Я накрутила пасту на вилку, отправила в рот и закрыла глаза.

Это было до неприличия вкусно. Вкус, о котором я забыла в погоне за идеальными текстурами и сферами из огурца.

— Ну как? — спросил Михаил, садясь напротив со своей тарелкой.

— Съедобно, — пробурчала я, стараясь не выдать того, что готова вылизать тарелку. — Для любителя, очень даже неплохо. Аль денте поймал.

— «Съедобно» от Вишневской это как три звезды Мишлен от обычного человека, — усмехнулся он, салютуя мне бокалом. — Я польщен.