Рецепт (любовь) по ГОСТу (СИ) - Риви Ольга

— Веди, Сусанин, — сказала я. — Только учти, если мы будем умирать от голода, я тебя съем первым. Ты, кажется, питательный.

Машина нырнула в снежный тоннель дороги, увозя нас в темноту карельской ночи. А позади, в теплом и уютном санатории, закипал гнев маленького человека с большой властью, и я знала, эта поездка нам просто так с рук не сойдет.

Глава 19

Мы ехали по ночной трассе уже час. За окном проносились черные силуэты елей, похожие на армию энтов, идущую на войну. В салоне было очень холодно. Казалось, если я сейчас выдохну, воздух кристаллизуется и упадет на резиновый коврик ледяной крошкой.

Я плотнее запахнула своё пальто из итальянского кашемира. Красивое, безумно дорогое и абсолютно бесполезное в условиях карельской зимы. Мои пальцы в кожаных перчатках уже потеряли чувствительность.

— Холодно? — спросил Михаил, не отрывая взгляда от дороги.

Он сидел расслабленно, одной рукой придерживая руль, а локтем другой опираясь на дверь. В своём свитере грубой вязки ему, кажется, было вообще всё равно, что минус двадцать, что плюс тридцать.

— Что ты, — простучала я зубами, стараясь сохранить остатки достоинства. — Свежо. Бодрит и прекрасно тонизирует кожу.

Михаил хмыкнул и потянулся к приборной панели, щелкнув каким-то тумблером, который выглядел так, будто его сняли с кабины истребителя времён Второй мировой.

— Печка в этом звере работает по принципу моего характера, — пояснил он. — Разогревается долго. Зато потом жарит так, что хоть веники запаривай. Потерпи минут пятнадцать. Или могу предложить альтернативу.

— Какую? — с надеждой спросила я.

— Можем спеть. Говорят, от страха и смеха становится теплее.

— Только не это, — простонала я. — Я лучше замерзну и сохраню свой музыкальный слух в первозданном виде для потомков.

— Зря. У меня богатый репертуар. От «Владимирского централа» до «Арии».

— Господи, Лебедев, ты ходячая энциклопедия стереотипов. Медведь, лес, шансон. Тебе только балалайки не хватает и водки в бардачке.

Он улыбнулся. В свете приборной панели его профиль казался резким, грубым, но… странно притягательным.

— Водки нет. Я за рулём. А балалайка не влезает, тут у меня набор для выживания в зомби-апокалипсисе.

Через двадцать минут, когда мои зубы уже выбивали чечётку, достойную финала шоу талантов, впереди показались огни Петрозаводска. Наконец-то цивилизация. Фонари, вывески, люди, которые не пытаются тебя заставить их развлекать или заморозить.

Михаил резко свернул на парковку перед большим ангаром с неоновой вывеской «Охота. Рыбалка. Экстрим».

— Приехали, — скомандовал он, глуша мотор. — Выходи. Будем делать из тебя человека.

— Я и так человек! — возмутилась я, пытаясь открыть примерзшую дверь. — Я шеф-повар международного класса!

— Сейчас ты сосулька в пальто от Гуччи. А нам нужно, чтобы ты выжила.

Михаил обошёл машину, легко дёрнул мою дверь, которая мне казалась приваренной намертво и буквально вытащил меня наружу.

Мы вошли в магазин. Я огляделась с ужасом. Ряды камуфляжа, болотные сапоги, какие-то сети, чучела уток… Это был ад эстета. Мой персональный круг ада, где вместо котлов грешников варят в походных котелках на костре. Миша уверенно двинулся к отделу зимней одежды, увлекая меня за собой.

— Так, — он окинул меня оценивающим взглядом, от которого мне почему-то стало жарко, несмотря на озноб. — Размер S? Нет, лучше М, чтобы свитер влез.

Он снял с вешалки что-то объемное, шуршащее и серое, как тоска в ноябре.

— Примерь.

Я взяла в руки эти… штаны. Они были толщиной с матрас.

— Миша, — мой голос дрогнул. — Это что?

— Это утеплённые полукомбинезоны с начёсом. Непродуваемые и непромокаемые.

— Это не одежда, — я брезгливо держала вещь двумя пальцами. — Это чехол для дула от пушки! Я в этом буду похожа на беременного телепузика!

Михаил рассмеялся на весь магазин. Продавщица, дремавшая за кассой, вздрогнула и с интересом уставилась на нас.

— Зато попа не отмерзнет, — парировал он, глядя мне прямо в глаза. — А она у вас, Марина Владимировна, стратегически важный объект. Было бы преступлением против человечества её заморозить.

Я вспыхнула. Краска залила щеки так, что никакой румянец не нужен.

— Ты… ты невыносим! — выдохнула я, выхватывая штаны. — Хам!

— Реалист, — пожал плечами он. — Иди в примерочную. И куртку вот эту захвати. И ботинки. Твои шпильки хороши для паркета, но в лесу они станут орудием самоубийства.

Я скрылась за шторкой, бурча проклятия. Но когда я натянула на себя эти «чехлы для дула», случилось чудо. Стало тепло. Это было невероятное чувство, словно меня завернули в одеяло и обняли.

Я вышла из примерочной. На мне были серые штаны, дутая куртка цвета «хаки» и огромные ботинки на толстой подошве.

Михаил оглядел меня и удовлетворенно кивнул.

— Ну вот. Совсем другое дело. Теперь ты похожа на женщину, с которой можно идти в разведку, а не только на дегустацию вин.

Он подошел к стойке с шапками, выбрал белую, с дурацким огромным помпоном, и нахлобучил мне на голову, сбив мою укладку.

— Идеально, — вынес он вердикт.

Я подошла к зеркалу. Из отражения на меня смотрел какой-то гном-переросток. Волосы торчали из-под шапки, нос был красным, фигура напоминала квадрат. Снежная Королева растаяла, оставив после себя это чучело.

И тут я рассмеялась.

Я выглядела нелепо, смешно, но мне было тепло.

— Боже, Лебедев, — я вытирала выступившие слезы. — Если меня в таком виде увидят мои подписчики в Инстаграм, они решат, что меня похитили инопланетяне и проводят эксперименты по снижению стиля.

— Скажешь, что это новый тренд. «Russian Survival Chic», — усмехнулся Михаил, доставая карту.

Я потянулась за кошельком.

— Я сама оплачу. Эти мои… кхм… доспехи.

Михаил перехватил мою руку.

— Убери. Я угощаю. Считай это инвестицией в сохранность шеф-повара. Мне ещё нужно, чтобы ты научила меня готовить тот соус. Ну, который ты Клюеву испортила. Только без перца.

Я посмотрела на него снизу-вверх. Помпон на шапке качнулся.

— Спасибо, — тихо сказала я.

Мы вышли из магазина, нагруженные пакетами с моей «гражданской» одеждой. Мороз уже не кусался, он лишь приятно пощипывал лицо. Я чувствовала себя защищенной рядом с этим огромным мужчиной, который решал проблемы, просто покупая штаны с начесом.

Мы сели в машину. Печка уже действительно жарила, как обещано. Я стянула шапку, пытаясь пригладить волосы.

Вдруг карман моего пальто, лежащего на заднем сиденье, завибрировал.

Звонил Пал Палыч.

Я включила громкую связь.

— Марина Владимировна! Миша! — голос директора срывался на визг. На фоне слышался какой-то грохот и звон битого стекла.

— Что случилось, Пал Палыч? — напрягся Михаил.

— Не возвращайтесь! Слышите? Ни в коем случае! Он… он обезумел!

— Клюев?

— Да! Он напился! Кричит, что это заговор! Клюев разбил витрину в лобби! Он вызывает наряд полиции, чтобы объявить вас в федеральный розыск за…за хищение продуктов и саботаж!

Я похолодела. Уютное тепло пуховика мгновенно испарилось.

— Какой розыск? Пал Палыч, он бредит! — воскликнула я.

— Ему плевать! Он звонит кому-то в министерство, требует закрыть все выезды из района и ищет повод для драки, он хочет крови! Михаил, он сказал, что если увидит тебя, то… — Пал Палыч понизил голос. — То посадит. Найдет за что. А Марину Владимировну…

Директор замолчал, но я и так поняла.

— Понял, — голос Михаила стал стальным. — Держитесь там, Пал Палыч. Запритесь в кабинете. Мы исчезнем. Сутки, может двое. Пока он не проспится или не уедет.

— Куда исчезнете? — всхлипнул директор. — Тут же везде его люди могут быть… На постах ДПС…

— Найдем куда. Всё, до связи!

Михаил сбросил вызов и с силой сжал руль.

— Ну вот, приехали, — я нервно теребила помпон шапки. — Мы теперь беглые преступники. Бонни и Клайд карельского разлива. И что нам делать? В гостиницу нельзя?