Рецепт (любовь) по ГОСТу (СИ) - Риви Ольга

— К чёрту сантехника! — рявкнул Клюев и вдруг резко сменил тон. Его голос стал тягучим, от чего мне захотелось немедленно принять душ из антисептика. — Мне нужна моральная компенсация. И физическая, в том числе.

Он обернулся и нашел меня взглядом. Я стояла у стойки ресепшн, делая вид, что изучаю журнал записей, хотя буквы прыгали перед глазами.

— Мариночка, — он растянул моё имя, как жвачку. — Вот кто займётся моей реабилитацией.

Я подняла голову, встречая его взгляд своим ледяным спокойствием. Но внутри у меня всё сжалось.

— Я шеф-повар, Эдуард Вениаминович, а не банщик и не психотерапевт, — отчеканила я.

Клюев хмыкнул, шагнул ко мне, оставляя на паркете мокрые следы, и понизил голос так, чтобы слышали только мы с Пал Палычем:

— А ты не умничай, лапочка. У меня стресс. А стресс надо снимать. Правильным ужином, в моем номере. И чтобы ты сама всё подавала. И не только подавала, но и… утешала. А то, знаешь ли, одиноко мне тут, страшно после аварии. Если к вечеру не будет особого отношения, завтра же утром сюда приедет СЭС, пожарные и прокуратура. И найдут они тут такое, что вы не то что санаторий закроете, вы лес валить поедете. Усекла?

Он подмигнул своим маленьким, заплывшим глазком и, шлёпая мокрыми тапками, побрел в сторону запасного душевого блока, бросив напоследок:

— Жду. Вечером. И надень что-нибудь… менее официальное.

Пал Палыч сполз по стене.

— Марина Владимировна… — прошептал он, глядя на меня глазами побитой собаки. — Вы же понимаете… Он же зверь. Он же нас уничтожит. Может, вы просто… ну, посидите с ним? По улыбаетесь? Ради коллектива?

Я смотрела на директора и не узнавала мир вокруг. Неужели это происходит со мной? Меня фактически продают за ремонт труб и бюджетные квоты этому ожиревшему борову?

Я развернулась, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота, и бросилась на кухню. Мое последнее убежище и крепость.

Влетев в «холодную зону», я уперлась руками в стальную столешницу. Дыхание сбилось. Мне казалось, что стены кухни сдвигаются. Су-вид, вакууматор, блестящие ножи, всё это вдруг показалось бесполезным хламом перед лицом грубой, наглой силы, которая считала себя хозяйкой жизни.

— Марина?

Голос Михаила прозвучал неожиданно мягко. Я вздрогнула и обернулась.

Он стоял у своей закопченной плиты, но сейчас не готовил. Миша смотрел на меня, и в его глазах не было привычной иронии. Только тревога.

— Он… он требует… — я запнулась, не в силах повторить эту грязь вслух.

— Я слышал, — коротко бросил Михаил.

Он вытер руки тряпкой, скомкал её и с силой швырнул в угол. Впервые я видела его таким. Не спокойным «медведем», а хищником, готовым к прыжку.

— Перегнул я с трубой, — глухо сказал он, глядя в пол. — Думал, он просто сбежит в город, в отель. А он, крыса, решил отыграться на слабых. Прости, Марин. Мой косяк, значит мне и разгребать.

— Разгребать? — я истерически хохотнула. — Миша, он требует меня к себе в номер на «десерт»! Иначе закроет санаторий! Пал Палыч уже готов меня бантиком перевязать!

Михаил поднял на меня свой фирменный тёмный взгляд.

— Никто тебя никуда не перевяжет. И в номер ты к нему не пойдешь.

— У тебя есть план? — с надеждой спросила я. — Ты починишь бойлер обратно? Или устроишь ему короткое замыкание?

— Нет. Мы уезжаем, сейчас же.

Я опешила.

— Куда? Сбегаем? Но это же капитуляция! И потом, куда мы денемся с этой «подводной лодки»? До трассы сорок километров, такси не приедет!

— Не на такси, а на моей машине, — Михаил подошел ко мне, взял за плечи. Его ладони были горячими и крепкими. Этот жест был настолько тёплым, что я забыла, как дышать. — Слушай внимательно. Мы едем на эксклюзивную закупку. Срочную.

— Какую ещё закупку? На том старом уазике? На котором ты забирал меня с вокзала! — я моргнула, пытаясь переключить мозг с режима «паника» на режим «логика».

— Нет, у меня вообще-то есть собственный транспорт. По-твоему, на чём я из города сюда добираюсь? — Миша иронично улыбнулся. — Скажем Пал Палычу и Клюеву, что для настоящего «императорского ужина», который он так требует, нужны особые ингредиенты. Карельская радужная форель дикого отлова и… ну, скажем, морошка из-под снега. Которую собирают девственницы в полнолуние. Клюев тупой, он поверит во что угодно, лишь бы это звучало дорого. А Палычу скажем, что без этого Клюев нас всех уволит.

Я уже ничего не понимала. Я смотрела на него, и губы сами собой растянулись в нервной улыбке.

— Морошка из-под снега? Миша, ты бредишь. Сейчас конец января!

— Вот именно. Поэтому искать будем долго, — он подмигнул, и в этом жесте вернулся тот самый наглый завхоз, которого я знала. — Собирайся. Теплые вещи есть?

— У меня пальто из кашемира и ботильоны на шпильке! Я городской житель, Лебедев!

Михаил закатил глаза, но я заметила, как дрогнули уголки его губ.

— Ясно. Значит, будешь выглядеть как пленная французская армия под Москвой. Я найду тебе хоть что-то теплее твоего пальто, на время. Даю десять минут. Встречаемся на заднем дворе.

— Я еду, — твердо сказала я, чувствуя, как внутри просыпается азарт. Страх отступил, уступая место злости и решимости.

— Но учти, Лебедев, если я там замерзну…

— Марин, — перебил он, уже направляясь к выходу. — Там волки, снег по пояс и нет вай-фая. Ты точно готова променять люкс Клюева на это?

Я потупила взор, а потом вспомнила сальную улыбку чиновника и его «лапочка».

— Я лучше буду кормить волков собой, чем подавать ужин этому… моллюску! — прошипела я, расстегивая китель на ходу. — И если ты думаешь, что я не выживу без вай-фая, ты плохо знаешь женщин в состоянии аффекта.

Через десять минут мы стояли на заднем дворе. Мороз кусал за щеки, но мне было жарко от адреналина и двух свитеров, которые я натянула под свое элегантное пальто. Михаил выдал мне огромные валенки, которые выглядели так, словно их носил ещё его дедушка во время финской войны. Я утонула в них, но спорить не стала.

Машина Михаила, надёжный японский внедорожник, больше похожий на БТР, урчала мотором, выпуская клубы белого пара. Какие условия такая и машина.

Пал Палыч выбежал на крыльцо без куртки, размахивая руками.

— Вы куда⁈ Вы с ума сошли⁈ Он же ждёт!

— Павел Павлович! — крикнул Михаил, закидывая мою сумку в багажник. — Мы за деликатесами! Эдуард Вениаминович заказал уху по-царски из свежайшей рыбы. Если мы не привезем её к утру, он обещал сжечь санаторий. Вы хотите взять ответственность на себя?

Директор застыл с открытым ртом, переваривая информацию.

— По-царски? — переспросил он слабо. — А… а успеете?

— Ради вас, всё успеем! — гаркнул Михаил и распахнул передо мной пассажирскую дверь. — Прошу, мадам. Карета подана.

Я забралась в высокую кабину. Миша прыгнул за руль, врубил передачу, и «БТР» сорвался с места, взметая фонтаны снега.

Мы проехали мимо главного корпуса. На балконе третьего этажа, кутаясь в плед, стоял Эдуард Вениаминович. Он увидел нашу машину и, кажется, понял, что его «десерт» уезжает.

Лицо чиновника перекосило. Он перевесился через перила, рискуя вывалиться, и заорал так, что с ближайшей ели осыпался снег.

— Стоять! Куда⁈ Вишневская!

Михаил нажал на газ.

— Лебедев! — неслось нам вслед, перекрывая шум мотора. — Если вы не вернетесь к утру с деликатесами, я пущу вас всех по миру! Я вас в асфальт закатаю! Вы у меня землю жрать будете вместо фуа-гра!!!

Мы вылетели за ворота санатория, и лес сомкнулся за нами, отрезая путь назад. Я посмотрела в зеркало заднего вида. Фигурка Клюева на балконе становилась всё меньше, пока не исчезла совсем.

— Ну что, Снежная Королева, — Михаил посмотрел на меня, и его глаза сияли в полумраке кабины. — Добро пожаловать в реальный мир. Рецепт выживания по ГОСТу, пункт первый — не ной. Пункт второй — держись за меня.

Я фыркнула, поправляя воротник пальто, но улыбаюсь искренне.