Мы жаждали сладкого, и мы все заказали по два блюда на человека. Каждый дюйм нашего стола был покрыт десертом. Я заказала бузу и rez bhaleeb. Бузу пришлось съесть быстро, так как мороженое начало таять, несмотря на прохладный ветерок. Последнее, сладчайший рисовый пудинг с апельсиновой водой, политой сверху, был идеальным завершением долгого дня в университете. Старшая школа всегда была сложной, но это было эквивалентно изучению алфавита по сравнению с моим первым годом в фармацевтике. Разница была поразительной, и все же все, что разделяло их, — это летние каникулы.
— Серьезно, хватит учиться! — присоединилась Раван, тряся ложкой передо мной. — Наслаждайся погодой. Едой.
Нахмурилась.
— Я не могу. У меня экзамен в понедельник утром, и если я не буду знать разницу между локтевой и плечевой костями, я провалю.
— Я сломаю тебе локтевую и плечевую кости, — пробормотал Шахед.
Скрестила руки на груди.
— Научные названия частей тела — это сложно! Я провалю!
— Ты такая драматичная, королева драмы, — Лейла закатила глаза. Она взяла охлажденный лимонад, ее бриллиантовое кольцо сверкало. — Ты всегда так говоришь, а потом получаешь высшую оценку.
— Да, все перестали верить тебе к тому времени, как нам исполнилось двенадцать, — сказала Раван. Затем она подражала моему голосу: — О Боже. Экзамен был таким сложным. Я ничего не могла ответить. Понятия не имею, сдам или нет...
Я сдержала ухмылку.
— Это совсем не то, как я...
— Это именно так, — сказала Шахед с набитым ртом halawet eljebn35. — А потом ты сдашь и получишь почетные грамоты, пока мы сидим здесь и размышляем о твоем убийстве.
Закрыла учебник и довольно сильно бросила его на стол, и стеклянные миски подпрыгнули. Я также напугала нескольких людей, сидевших вокруг нас. В частности, одного мальчика с растрепанными каштановыми волосами. Он поднял глаза, моргая. Я покраснела от вызванного мной переполоха, и наши глаза встретились, прежде чем я поспешно отвернулась.
Это были самые зеленые глаза, которые я когда-либо видела в своей жизни.
— Ладно, — сказала я. — Я не буду учиться.
Остаток дня я провела, пытаясь не смотреть на парня с самыми зелеными глазами, который был занят своим ноутбуком. Он был один, и на столе стояла большая тарелка с четырьмя порциями кнафе. Дважды взглянула, пораженная тем, что кто-то может съесть все это и не впасть в сахарную кому.
Я пыталась приказать своему мозгу не смотреть, но мои предательские глаза отказывались слушаться, и ловила его моментальные снимки в те миллисекунды, когда мой взгляд устремлялся на него. Он выглядел на мой возраст. Может быть, на год старше. Милый. Мне хотелось откинуть назад волосы, падающие на его глаза, чтобы он мог лучше видеть экран своего ноутбука.
На седьмой взгляд он внезапно поднял голову и посмотрел прямо на меня, наши глаза встретились во второй раз. Мои щеки горели, и в этот момент родилась целая жизнь. В его глазах был нежный взгляд, любопытный интерес в том, как его губы изгибались вверх, и я...
Просыпаюсь с дрожью, глотая воздух. Мои волосы прилипли к шее от пота, а веки кажутся тяжелыми от оставшихся слез. Я дрожу, когда встаю с кровати, прохладный утренний воздух леденит мои кости.
Это был сон или воспоминание? Я качаю головой, не имея возможности найти в себе силы, чтобы понять правду. У меня нет времени. Одеваюсь и не ем черствый хлеб, который мне передает Лейла, а засовываю его в сумку вместе с пятьюстами долларами.
Когда я приезжаю в больницу, Ам в той же одежде, что и вчера, его спина сгорблена, когда он сидит рядом со своей спящей дочерью. Главный атриум все еще лечит раненых после вчерашней атаки снайпера. В воздухе витает зловоние гноящихся ран и застывшей крови, но меня не тошнит. Больше нет.
— Ам, — коротко говорю я, избегая смотреть на Самару.
Он поворачивается. Под его глазами тени, и ему нужно побриться. Он выглядит так, будто постарел на десять лет, и я игнорирую чувство вины, горящее в моих глазах.
— Как она? — хриплю я.
Он пристально смотрит на меня.
— Лучше. Она пока не может пошевелить шеей, но сегодня она отправляется домой. Здесь недостаточно коек.
— Я... я вижу. Ей придется немного подождать, пока мы не снимем швы.
— Знаю. Ты все принесла?
Оглядываюсь, но не замечаю доктора Зиада или Кенана, поэтому достаю пачку купюр и быстро передаю ему. Его взгляд сосредоточенно морщится, пока он считает, а затем он становится уродливым.
— Что ты тут играешь, Салама? — шипит он. — Это всего пятьсот долларов. А где золото? Ты меня обманываешь?
Я выпрямляюсь, засовывая руки в карманы.
— Нет. Я отдам тебе остальное, когда ты отведешь нас на лодку.
Он смотрит на меня секунду, прежде чем рассмеяться. Несколько голов поворачиваются в нашу сторону, и я хватаюсь за живот, чтобы сдержать панику. Они отворачиваются, каждый слишком поглощен своими собственными переживаниями, чтобы обращать внимание на смеющегося человека.
— Я все время недооцениваю тебя. Ладно, через месяц прибудет корабль. Это стандартный маршрут, которым пользовались много раз. Через Средиземное море в Сиракузы, откуда автобус отвезет вас в Мюнхен. Вы отплывете недалеко от Тартуса. Я сам вас туда отвезу.
Все это звучит достаточно просто, хотя это далеко не так. Тартус, который выходит на Средиземное море, когда-то находился в часе езды от Хомса. Но это было без новых границ и военных, кишащих по маршруту, как ядовитые муравьи. Теперь это занимает несколько часов. Все, что я знаю о Сиракузах, это то, что они находятся на побережье Италии, а Мюнхен — город в Германии. Я понятия не имею, как далеко они друг от друга.
— Как мы доберемся до Тартуса со всеми этими контрольно-пропускными пунктами? — спрашиваю, надеясь, что мой голос не выдаст страха, стоящего за этим.
Он пожимает плечами.
— Не беспокойся о военных. Там деньги. Меня никогда раньше не задерживали.
Головная боль, результат постоянного стресса, зарождается в центре моего мозга, вызывая тупую пульсацию. Это путешествие кажется невозможным. Германия и Италия кажутся невозможными. На данный момент это просто слова, которые я читала в книгах и слышала в новостях. Я даже не могу представить их в своем уме.
Я прочищаю горло.
— Почему судну нужно четыре недели? Разве нет более раннего? Лейла будет на восьмом месяце.
Он щелкает языком.
— Оно вернется через несколько дней, но пройдет некоторое время, прежде чем оно достигнет порта здесь. Мужчинам нужно убедиться, что все работает хорошо. Кроме того, вы не единственные, кто будет на нем плыть. Я узнаю больше примерно через неделю. Такие вещи требуют времени.
Беспомощно. Я чувствую себя беспомощной и скованной событиями, которые я не могу контролировать. Теми, которые определяют судьбу Лейлы.
Двери больницы раздвигаются, и я стою начеку, готовая увидеть еще одно безжизненное тело, но это всего лишь Кенан. Его глаза сверкают, и под изношенной коричневой курткой на нем другой свитер. Его камера качается сбоку. Мое сердце замирает при виде его.
Знаю, что могла бы легко полюбить его. В возможной жизни с фантазиями, которые я себе придумала, было бы так легко влюбиться в его кривую улыбку и страстные мечты. Я думаю о словах Лейлы. Мне интересно, стоит ли искать счастье в Хомсе, прежде чем я уеду. Или это счастье приведет к разбитому сердцу и потере того, с кем я, возможно, захочу разделить свою жизнь.
Лейла может проповедовать о радужном мире, но Хауф и его цинизм — это реальность.
Когда взгляд Кенана падает на меня, он улыбается, все его лицо сияет, как солнце в весенний день, и мое сердце ускоряется.
— Подожди минутку, — говорю я Аму рассеянно.
— А как же мой Панадол? — протестует он.
— Я принесу его тебе. Одну минуту, — говорю я, не сводя глаз с Кенана, и спешу к нему.
