Развод. Ты нас (не) сломал (СИ) - Мэра Панна

— Мне не страшно, что ты что-то напишешь, Таня, — отвечает он спокойно, как будто обсуждает погоду. — Потому что у меня есть доказательства твоих измен. Факты. И если ты начнёшь говорить, то дурой в этой истории будешь выглядеть только ты.

Меня будто ударяет током.

Моих измен?

Я открываю рот, чтобы сказать, что это бред, что это ложь, манипуляция, ловушка, заговор — что угодно! Но тут вперёд выступает Дана.

— Лучше тебе не спорить с Егором, — произносит она мягко, но в голосе сталь. — Он человек со связями. Очень серьёзными. И если ты хочешь уйти… Ну хоть как-то достойно, — она делает паузу, осматривая меня с ног до головы, — то уходи сейчас. Пока это ещё можно назвать достоинством.

У меня перехватывает дыхание.

Я смотрю на неё. На девушку, чьи косички я когда-то заплетала перед экзаменом, кому давала списывать, чьи истерики утешала.

И внутри меня образуется огромная, бесконечная, пустая бездна.

Я поворачиваюсь к Егору.

Он стоит, сложив руки на груди, будто ждёт, когда я наконец «одумаюсь» и уйду по-хорошему.

— Знаешь что… — выдыхаю я, чувствуя, как внутри наступает странная, ледяная тишина. — Мне ничего от вас не надо. Никаких вещей из этого дома. Ничего. Если мой муж так легко отказался от меня из-за сплетен… Значит, он никогда меня и не знал.

Он дёргает уголком губ, будто хочет что-то ответить, но не успевает.

Я отворачиваюсь от них.

Больше ни слова.

Иду в коридор. Кажется, я ступаю по тонкому по льду. Он хрустит под ногами, но мне не страшно провалиться, потому что я уже мертва изнутри.

Я не слышу своих шагов. Хватаю с вешалки куртку. Даже не застёгиваю её толком. Просто накидываю и открываю дверь.

За спиной по-прежнему тишина, но я чувствую, как Егор таранит меня взглядом.

Я не оборачиваюсь.

К чёрту их!

Хлопок двери раздаётся, как выстрел, и вот я оказываюсь на улице.

Здесь темно, тихо и холодно. Настоящая зимняя ночь. Мелкий снег сыплется с неба, прилипает к ресницам, впивается в щёки, тает и тут же замерзает. Но я почти этого не чувствую. Тело онемело.

Я иду по дороге, не разбирая направления. Просто вперёд.

Асфальт под ботинками скрипит от свежего снега.

Воздух ледяной, будто он хочет заморозить все мои мысли, чтобы они больше не болели.

Слёзы обжигают глаза, но ветер мгновенно превращает их в ледяные дорожки.

Снег слепит.

Губы немеют.

И только карманы куртки тёплые.

Я засовываю туда руки и сжимаю пальцами тонкую, хрупкую бумажку.

УЗИ.

Моё чудо.

Мой ребёнок.

Я сжимаю снимок так крепко, словно он единственное, что удерживает меня на земле.

Потому что так и есть.

Все мои мечты, весь мой вечер, все мои ожидания разрушились.

Но внутри меня растёт новое сердце.

И теперь у меня есть смысл идти дальше.

Только ради него.

Ради нас двоих.

Глава 5

Егор

Дверь захлопывается за Таней, и в этот момент внутри меня что-то щёлкает.

Резко. Глухо. Как будто ломается какая-то внутренняя деталь, слишком долго работавшая на износ.

Я стою посреди гостиной и смотрю на дверь, хотя знаю, что уже ничего не произойдет.

В доме тишина. И от моих мыслей меня отвлекает только лёгкий звук ветра в трубе камина.

Странно… Я должен чувствовать облегчение. Уверенность. Я ведь поступил правильно.

Но почему внутри всё стучит, будто меня только что ударили в грудь?

Дана тихо поворачивается ко мне. Её каблуки едва слышно стучат по полу.

— Егор… — её голос мягкий, тихий. — Мне так жаль, что всё вышло именно сегодня. В твой день рождения. Это ужасно несправедливо.

Я киваю. Не доверяя себе говорить. Горло будто стягивает спазмом.

— Но, — продолжает она, подходя чуть ближе, — горькая правда всё равно лучше сладкой лжи. Ты знаешь это лучше любого.

Я выдыхаю.

— Спасибо, — произношу наконец. — Что рассказала. Это… Честно.

Она опускает глаза, будто смущается. Щёки чуть краснеют.

И у меня внутри вдруг появляется странное чувство, будто рядом наконец человек, который говорит простые, ровные вещи, не скрывая ничего.

— Я не могла иначе, — говорит Дана. — Ты… Ты хороший. Сильный, успешный, справедливый. Я… — она на секунду запинается, — я с тех пор, как брала у тебя интервью для колонки, часто думала, что ты тот человек, который всегда делает всё правильно.

Я сжимаю челюсть. «Правильно», да. Именно это я всегда пытался делать.

И сейчас… Тоже.

Но почему же так пусто внутри?

Дана нервно поправляет волосы, отводит взгляд.

Она действительно переживает.

— Если тебе нужна будет помощь… Или поддержка, — тихо говорит она, — я могу быть рядом. Поддержать. Просто поговорить с тобой. Ты только, скажи…

Она снова улыбается.

Искреннее. Приободряюще. Кладёт руку мне на плечо и проводит по нему горячими пальцами.

— Ладно, наверное, мне не стоит быть здесь. И ты хочешь побыть один, — говорит она трепетно, а затем берёт свою сумку, словно готовясь уйти.

И в этот момент меня накрывает.

Волна какого-то жгучего, опустошающего чувства, которое разрывает меня на части.

Огромный дом. Парализующая Тишина.

Если Дана сейчас уйдёт, я просто свихнусь!

Девушка делает несколько шагов в сторону двери, когда я не выдерживаю.

— Подожди, — говорю я, прежде чем успеваю обдумать. — Не уходи.

Дана останавливается. Медленно оборачивается.

Её глаза большие, влажные. Слово она вот-вот сама заплачет.

— У меня всё-таки… День рождения, — произношу я чуть неловко. — Может, ты останешься? Хоть на часок?

На секунду я боюсь, что она откажет. Что уйдёт и оставит меня один на один с домом, в котором ещё пахнет Таниным парфюмом, который сейчас почему-то раздражает.

Но Дана улыбается. Искренне.

Она ставит сумку обратно на тумбу.

— С удовольствием, — отвечает она тихо и делает шаг вперед. — Я буду рада составить тебе компанию.

Глава 6

Девять месяцев спустя

Таня

Я сижу на кухне родителей, за старым деревянным столом, покрытым мелкими царапинами, которые я знаю наизусть с детства. За окном простирается поле и серое небо, уже потемневшее к вечеру. Осень здесь наступает раньше, чем в столице. Воздух холоднее, чище.

И всё равно внутри меня то и дело поднимается ком, будто вот-вот станет трудно дышать.

Мама жарит оладьи, потому что «беременным нужно хоть что-то тёплое в живот». Папа шумно перелистывает газету, хотя я знаю его слишком хорошо и вижу по взгляду, что он косится на меня каждые две минуты. Проверяет, всё ли в порядке. Не расплачусь ли снова.

Я почти не плачу теперь.

Почти.

— В столице, — бормочет он, не поднимая глаз от газеты, — все мужики продажные, я тебе говорил. Надо было деревенского парня искать. Простого. Надёжного. Вон, Петька соседский до сих пор неженатый. Дурак, конечно, но зато бы любил до конца жизни.

Мама тут же шикает на него:

— Ты со своими Петьками угомонись, а? Девочку не трогай.

Папа бурчит что-то себе под нос, но газету закрывает. Видно, переживает. Просто. По-мужски. Но я всё равно чувствую, в этом простом, незамысловатом бурчании огромную заботу.

Мои родители и кроха под сердцем — это всё, что у меня сейчас есть. И я благодарна Богу хотя бы за то, что мне было куда возвращаться, когда Егор подал на развод.

Я откидываюсь на спинку стула и глажу округлый живот. Малыш толкается. Тихо, привычно. Кажется, он тоже знает, что скоро всё изменится.

Дом.

Маленький, тёплый, шумный от скрипящих половиц.

Я когда-то бежала из него в столицу, думая, что там меня ждёт настоящая жизнь, успех, любовь. Что там я встречу людей серьёзных, взрослых, правильных.

Иногда я до сих пор ловлю себя на том, что не верю. Что всё это произошло со мной. Что человек, которого я называла мужем, который держал меня за руку, который говорил, что любит… Мог вот так.