Как приручить альфача (СИ) - Истомина Аня

– Садистка, – рычит Влад, закусывая кулак, а после тихонько скулит, зажмурившись.

– Что дальше? – со вздохом откладываю шприц и хмуро смотрю на него.

– Поссать, – усмехается он. – Потому что я иначе обоссусь от боли с твоими талантами.

– Не нравится – делай сам, – невозмутимо смотрю на него. – Что, горшок тебе принести?

– А что, у тебя есть? – язвит Влад, пытаясь сесть. – А, ну да, теть Наташ, извини. Возраст же, я забыл.

Вздыхаю. Что за неугомонное чудо?

– Я бы на твоем месте была аккуратнее в общении с человеком, от которого сейчас зависит твоя жизнь. – наблюдаю, как чудо поднимается и, матерясь сквозь зубы, хромая, медленно шагает из комнаты.

Встаю и придерживаю его, чтобы не завалился по пути.

– Член тоже поможешь подержать, теть Наташ? – усмехается Влад, повисая на мне.

– У кого чего болит, – вздыхаю. – Такое ощущение, что ты где-то в подростковом возрасте застрял. Есть за что подержать-то?

– Ееесть, – тянет довольно, – показать?

– Ну, покажи, если не врун, – хитро щурюсь.

5. Ветеринар

– Ага, ты его мне оторвешь, – дает заднюю Влад.

Усмехаюсь. Что и требовалось доказать.

– Ты мне, главное, своим шлангом ободок не забрызгай. А то вместо постельного режима организую тебе дежурство вне очереди.

– Жестокая, – вздыхает он и закрывает дверь туалета, но потом приоткрывает и смотрит на меня, приподняв бровь. – Ты что, тут стоять будешь? Я темноты не боюсь.

– Я боюсь, что ты в обморок завалишься. – хмурюсь. – Я не брезгливая, иди.

– Слушай, я так не могу. Мне… расслабиться надо, в конце концов. А как я расслаблюсь, если ты за дверью дежуришь?

– Ой, все, – вздыхаю и ухожу. – Нужен ты мне больно.

Пока застенчивый Влад пудрит носик, я ухожу на кухню и убираю парафиновые блоки с образцами тканей в шкаф. Поработала, блин, посмотрела сериал. Когда мне это все делать теперь? Завтра же еще на работу. Как этого красавца одного оставить? А вдруг умрет? А вдруг квартиру обнесет? Вот влипла!

Ставлю чайник на плиту, зажигаю конфорку спичкой и прикуриваю.

Открыв окно, смотрю на темную улицу, где виднеется угол дома, возле которого на меня напали. По спине пробегает волна мурашек, когда я представляю, чем все могло закончиться иначе.

“Патологоанатом умер, но все равно поехал на работу.”

И ведь знаю, что район у нас криминальный, и все равно поперлась через заброшки. Потому что, как обычно, всегда кажется, что это с другими что-то может случиться, а вот с тобой – никогда.

Затушив сигарету, наливаю чай в две больших поллитровых кружки, добавляю сахар и несу в комнату. По коридору мне навстречу как раз хромает спаситель. Пластырь на его боку уже пропитался кровью.

– Товарищ командир, задание не обоссать ободок выполнено, – салютует с серьезным лицом.

Закатываю глаза.

– Ты бы поменьше скакал, – киваю на рану. – Нормальные пациенты так себя не ведут.

– Теть Наташ, ты меня со свиньями своими не сравнивай, – широко улыбается Влад. – На мне как на собаке все заживает. А при должном уходе еще быстрее. Если ты будешь меня кормить, поить и целовать, я за неделю на ноги встану.

Хочется сказать ему: “Милый, у меня даже кактусы сдохли! Я бы на твоем месте сильно далеко идущих планов не строила.”

– Наглость – второе счастье, – усмехаюсь и прохожу в комнату. – Твою ж мать, весь диван в кровище.

Твою ж мать!

А спать-то мы как будем? У меня однушка, с одним диваном, одним одеялом и, спасибо, двумя подушками! Влада я на пол положить не смогу – раненый же, да и пол у меня ледяной. Даже постелить нечего!

– Да не переживай, это отлично вписывается в твой интерьерчик, – хмыкает Влад сзади. – У какого дизайнера проект заказывала? Что это? “Лофт”? “Нехай так”?

– Не нравится, выход знаешь, – усмехаюсь, глядя по направлению его взгляда.

Ремонт у меня относительно свежий, но, увы, потрепанный. И дело не в том, что я засранка – дома у меня чисто, просто с год назад меня затопили соседи, и со стен в комнате местами послезали обои, а потолок пошел желтыми разводами.

Сначала я ничего не трогала, потому что надеялась на возмещение ущерба, а потом у меня скосило мать с отцом, и все свободное время я ухаживала за больными онкологией родителями.

А после похорон мне вообще было не до чего, и я ударилась с головой в работу, чтобы не чокнуться, а такие мелочи, как свисающие со стены обои, просто перестали меня волновать.

– Да ладно тебе, я же шучу, – Влад со стоном ложится на диван и отклеивает пластырь. – Химчистку тебе закажу, не переживай. Хочешь, и обои поклею.

– Ох, какие же вы все герои на словах, – отмахиваюсь и, сделав несколько глотков чая, подсаживаюсь к нему. – Давай ты просто оклемаешься и исчезнешь с миром? А со своим “лофтом” я как-нибудь сама разберусь.

– Договорились, – хмурится. – Смотри: пулевое отверстие маленькое только снаружи, а внутри раневой канал расширяется.

Ого! Вот это познания для “ветеринара”! Конечно же, я за столько лет работы прекрасно знаю, как выглядят пулевые каналы изнутри. Бывали у нас интересные случаи, вся больница ходила на экскурсию.

– Был бы я помягче, пуля бы прошла насквозь, а так – застряла где-то на излете в мышце. Могла уйти немного в сторону. Но, судя по тому, что я еще живой, не очень далеко. – продолжает меня наставлять Влад. – Ты должна запихнуть палец в рану и попытаться ее нащупать.

Давлюсь чаем, откашливаюсь, втягиваю носом воздух. Нет, я все понимаю, но одно дело ковыряться в трупе, другое – в живом человеке. Он же в сознании!

– Наташ, я понимаю, что приятного мало, но так надо, – смотрит на меня хмуро Влад. – Если что, кровь у меня чистая, недавно проверялся. Заразы можешь не бояться.

– А дальше? – уточняю с интересом.

– Пинцетом вытащишь. Она должна легко выйти, патрон обычный.

– А давно у нас ветеринары в патронах разбираются? – гляжу на Влада с усмешкой.

6. Помощь

– Теть Наташ, я мальчик умный, много книжек читал, – улыбается он широко. – И с отцом на охоту с детства ходил.

Вот врет же, зараза, по глазам наглым вижу! Но так складно, что не прикопаешься!

– Ну, хорошо, давай попробуем. – вздыхаю и встаю. Обрабатываю пинцет, раскладываю бинты и надеваю одноразовые перчатки.

Влад забирает один бинт, и сжимает его в зубах, затем хватается руками за подлокотник, отчего мышцы на его груди до безобразия красиво напрягаются.

– Готов? – смотрю ему в глаза. Он тяжело сглатывает и кивает.

Вдавливаю указательный палец в рану, а Влад выгибается дугой и протяжно воет. Жмурюсь от этого звука, передергиваюсь и едва удерживаю себя от того, чтобы не одернуть руку обратно. Это первый и последний раз, когда я ввязываюсь в такую авантюру! Ковыряться в живом дрыгающемся человеке – отвратительно!

– Потерпи, мой мальчик, – сжав челюсти, проталкиваюсь глубже и под очередной вопль шевелю пальцем в поисках пули, но ничего не чувствую. – Не дотягиваюсь.

– Все! Все! – выкрикивает Влад, выплюнув бинт и рвано дыша. – Не надо! Хуй с ней – пусть будет! Ааа, твою ж мать! – вскрикивает так, что все соседи точно услышали, когда я убираю палец и зажимаю рану. – Теть Наташ, у тебя рука тяжелая, мне даже обезбол не помогает. Бедные твои свиньи! – стонет.

Смотрю, как по его вискам стекают слезы, и самой хочется беспомощно разрыдаться, хотя обычно из меня невозможно выжать хоть каплю эмоций.

– Ты как? – виновато поглядываю на бледного Влада, убирая все со столика.

Он лежит, молча глядя в потолок и то и дело судорожно сглатывая.

– Нормально, – отзывается хрипло и закрывает глаза.

“Нормально” у него получается такое же, как и легенда про ветеринара – звучит складно, но правдивость вызывает сомнения.

– Влад, – снова подсаживаюсь к нему и дотрагиваюсь до его вспотевшего лба, – у меня есть друг-травматолог, давай я его попрошу помочь? Он никому не расскажет.