Я тебя не любил... (СИ) - Коэн Даша

Боже, я бы все отдала, только чтобы это случилось.

— Хорошо, я поем, — проскрипела я, беря в руки ложку и, буквально насилуя собственное тело, заставила его есть чертов суп, вкуса которого я совсем не ощущала.

А между тем, пока я была занята этим сложным делом, отец расположился напротив меня и заговорил. Но лучше бы он этого не делал, потому что каждое его слово было все равно что порция серной кислоты мне по венам.

Хотелось завизжать что есть мочи!

Но пришлось слушать и ментально снова и снова умирать.

— Ты должна это знать, Аня. Службы обнаружили обломки самолета и уже приступили к поискам тел погибших. К сожалению, многие жертвы сильно обгорели и их будет невозможно опознать. Также мне сказали, что есть огромная вероятность того, что из-за разрушения самолета в воздухе, некоторые погибшие так и останутся не найденными.

— Зачем.., — всхлипнула я, закрывая лицо ладошками, — зачем ты мне все это рассказал?

— Аня, я не понимаю. Это же твой муж — неожиданно громко заорал Миллер и так сильно стукнул кулаком по столешнице кухонного острова, что все содержимое на ней подпрыгнуло. И я в том числе.

— Пап...

— Какого хрена? — пошел пятнами старик. — Ты думаешь, одна тут скорбишь и страдаешь? Да мне Игнат как сын был, о котором я всю жизнь мечтал. А тут такое…

Он закашлялся, а я откинулась на спинку стула и просто продолжила беззвучно плакать.

— Устроила тут «не хочу, не буду». Ну ты еще, как страус, голову в песок спрячь и представь себе, что ничего не случилось.

— Не ори на меня, пожалуйста, — прошептала.

— А ты повзрослей уже наконец-то и не будь дурой, Аня! Погиб Игнат! Погиб! Так найди в себе силы почтить его честь, а не вот так — когда ты только со своим горем носишься! Ты же Миллер, ё6 жешь твою мать. Поплакала — встала и пошла!

— А куда идти, пап? — вытерла я со щек жгучие слезы.

— С завтрашнего дня на Шафировском кладбище-колумбарии начнется процедура опознания тел. Ты должна быть там. Ты Игната лучше, чем кто-либо знаешь.

Видела его голым, каждую его родинку за годы вашего брака выучила. Нужно, чтобы ты его нашла.

Видела голым.

Знала бы, что такое предстоит мне в жизни, то смотрела бы во все глаза, а не в темноте пряталась и под одеялом. А теперь-то что? Ничего!

Я даже здесь помочь не могу.

Правильно отец сказал — я маленькая беспомощная девочка!

— я не смогу; — затрясла я отрицательно головой.

— Есть такое волшебное слово, Аня — «надо»

— но…

— И ты это сделаешь. А потом начнешь готовиться к похоронам.

— Нет., — снова разревелась я в голос, но отец даже внимания на меня не обратил, только скривился и отвернулся, снимая с переносицы очки в дорогой золотой оправе и принимаясь педантично протирать их специальным платком.

— знаешь, о мертвых или никак, или хорошо. Но я все же тебе скажу, что о тебе говорил твой муж, когда я спрашивал его, почему он тебя почти никогда с собой никуда не брал, когда выходил в свет. Да потому что ты блаженная фиалка, АНЯ! А в нашем мире такие быстро вянут. Ты либо поднимаешься с колен и превращаешься в неубиваемый кактус, либо тебя просто затопчут.

Последние слова он натуральным образом проорал. И я не была на него в обиде за все это. Он хотел помочь и выбрал не непривычное утешение с платками и валерианой наперевес. А шоковую терапию, где бы я смогла посмотреть на себя со стороны и ужаснуться.

Да только бесполезно все это.

Слишком свежа была сердечная рана. Слишком мало времени прошло с тех пор, как на меня обрушилась новость, что Игната не стало.

Что отец хочет от меня?

Чтобы я поплакала пяток минут, а затем полетела по миру, порхая крылышками, словно беззаботная стрекоза, выбирая мужу место на кладбище и вступая в наследство?

Да он просто бездушный монстр, если думает, что я не имею права на траур!

— Я хочу остаться одна, — отложила я ложку и снова стиснула дрожащие пальцы на животе, понимая, что не стану говорить отцу новость о своей беременности.

Черта с два.

Он же неубиваемый кактус. А я фиалка. В мать пошла.

— Ладно, — уже успокоившись, кивнул отец, — поеду я. Мне еще столько бумажной волокиты нужно утрясти. А ты пока думай, на каком кладбище памятник ставить будем.

— Пап, уходи! — хотела было рявкнуть я, но получился лишь сиплый хрип.

— Завтра пришлю людей, кто поможет тебе с подготовкой ко всему. Надеюсь, что тебе хватит этого времени, чтобы прийти в себя?

Ответить ему я не потрудилась, а через минуту в моей квартире хлопнула входная дверь. И я снова осталась одна.

Чтобы плакать. Чтобы разрушиться изнутри до основания. Чтобы безмолвно орать дурниной от горя.

Встала из-за стола, не доев тот самый бульон, и поднялась, в нашу с Игнатом спальню. Дальше прошла в гардеробную и смахнула со штанги все его рубашки.

Раскидала их по кровати, обрызгивая любимым парфюмом мужа, и кулем повалилась на них.

Позволяя себе скользнуть в призрачную иллюзию, что лежу в таких необходимых мне сейчас объятиях моего Лиса.

А мне не дали.

Где-то внизу снова и снова горлопанил на максимуме громкости мой мобильный, призывая меня ответить. Так долго, что я не выдержала и рванула к нему, дабы выключить его или вообще разбить к чертовой матери.

Но вместо того, чтобы отклонить вызов с незнакомого номера, дрожащие пальцы соскользнули не туда, и до меня из трубки донесся уверенный мужской голос:

— Алло? Аня? Вы слышите меня?

— Да, слышу.

— Меня зовут Сергей Панарин. Я — лучший друг вашего мужа.

— и?

— мне нужно срочно с вами поговорить:

— О чем? — едва ли ворочая языком, прохрипела я.

— Об Итнате.

— Простите, Сергей, но я сейчас не самый удобный собеседник, — категорично отрезала я, но даже не смутилась.

Зато честно.

— Но, Аня…

— Всего вам хорошего!

И отключилась, сразу намереваясь перевести телефон в авиарежим, а затем и вовсе эго вырубить, но не успела. Неугомонный Сергей снова принялся наяривать.

— Вот же зараза! — прохрипела я, но все же сняла трубку, намереваясь коротко, но основательно вразумить мужчину на тот счет что мне сейчас немного не до болтовни с малознакомыми людьми.

Мне тошно!

Я вывернута наизнанку!

И мне не то, что говорить больно. Мне дышать невозможно, черт возьми!

— Аня, пожалуйста, не кладите трубку, — произнес Панарин, а я вымученно вздохнула и прикрыла глаза, проваливаясь под толщу льда в бурную, холодную реку тотальной безнадеги.

И потонула.

— Что вы от меня хотите, Сергей?

— Я ищу Игната.

— мм... — дернулась я, как от выстрела.

— Он рядом с вами? Можете передать ему трубку?

— Игната здесь нет... — прошептала я затравленно.

— А где он, не подскажете? — требовательно надавил мужчина, отчего из моего

горла вырвался полный муки стон.

И всего лишь одно слово:

— Нет.

— Что происходит, Ань? В его офис никого не пускают. Миллер расставил повсюду мордоворотов в три ряда со шмоном и допросами. Старшие Лиссы тоже ушла в глухую оборону. Фильтр в приемной Игната болтает всякую чушь, которую мне слушать противно.

— Так не слушайте, — отмахнулась я.

Нашел свободные уши тоже мне. Сложности жизненные у него. Ну, надо же.

— И телефон Лисса не отвечает. Ни на один номер не могу дозвониться: ни на основной, ни на рабочий, ни на запасной.

Сердце кто-то невидимый и жестокий уколол отравленной и раскаленной добела иглой, проткнув его насквозь. Больно.

— Запасной? — вздрогнула я и до крови закусила губу. — Не знала, что у него такой был.

— Для экстренных случаев, — чуть замявшись, ответил мужчина.

— ясно.., — закивала я часто-часто, ощущая, как мотор за ребрами постепенно затихает и вскоре вовсе останавливается, не желая больше делать свою работу.

Голова тут же закружилась, а я пошатнулась, цепляясь в последний момент пальцами за стену. Привалилась к ней всем телом, а затем сползла на пол, так как ноги меня совсем не держали.