Я тебя не любил... (СИ) - Коэн Даша

— Аня, что случилось? Это правда, что говорят про авиакатастрофу? Или это какой-то глупый розыгрыш?

— Последнему я была бы очень рада, но, увы... — всхлипнула я, не в силах произнести тех самых страшных слов. У меня просто язык не поворачивался сделать это!

Аня

— Простите, но я ничем не могу вам помочь, — из последних сил крепилась я, чтобы не расплакаться.

— Господи... так это правда? Но, как же так?

— До свидания, Сергей.

— Подождите, Аня!

— Что-то еще? — все-таки заскулила я, чувствуя себя совершенно опустошенной от этого разговора.

— Я могу вам чем-то помочь? Чем угодно!

— Не можете.

Разбитое сердце не клеится простой жалостью и банальным участием.

И я отбила вызов, а затем и вовсе отшвырнула от себя ненужный гаджет. После чего потопала в прихожую, де отключила дверной звонок и изнутри заперла дверь так, чтобы ее невозможно было открыть снаружи.

А потом поползла обратно в спальню, где плотно задвинула темные портьеры, добиваясь абсолютной темноты. И улеглась на кровать, заворачиваясь в рубашки мужа и накрываясь одеялом с головой.

Все, нет Игната?

Значит, и меня нет.

И вот так на целый день до самого утра — в коматозе.

Ибо лишь во сне ко мне приходило спасение, потому что снился мне исключительно любимый мужчина. Наше совместное, идеальное прошлое. Вот мы в отпуске на райских островах. А вот Лисс учит водить меня машину. А вот мы на вертолете летим над Питером. А потом долго и нежно занимаемся любовью.

Невыносимо!

Чуть рассвело — пробудилась, а по факту будто бы из комы вынырнула. Сил нет, но есть пришлось себя заставить. И за последующие пару дней я заметила, что это было нужно делать сразу же по пробуждении, иначе голодная тошнота быстро перетекала в нечто большее, и я неизбежно корчилась над унитазом и не только утром.

Когда стрелки часов переваливали далеко за полдень или устремлялись к полуночи, это случалось снова, стоило мне позабыть накормить организм. А мне так не хотелось.

И я, в конце концов, не выдержала и нервно засмеялась, а затем закинула голову к потолку и заговорила. С ним!

— Даже с небес обо мне заботишься, да, Игнат?

Отерла со щек мокрые соленые дорожки и всхлипнула.

— Хочешь, чтобы я жила? Чтобы наш малыш родился здоровым? Чтобы мама его не шагнула за грань безумия?

На мгновение прикрыла глаза, а затем взвыла:

— Тогда вернись ко мне, черт тебя дери! Потому что я сама не могу! Не получается у меня ничего! Не умею я жить без тебя, Игнат! Ты слышишь меня? Слышишь?

Голос сорвался, а сердце, ежедневно кропотливо склеиваемое мной, снова разбилось.

— Ответь мне! Дай хоть какой-то знак, что ты где-то рядом! Что не ушел безвозвратно.

Но ответом мне была лишь тишина.

И знаков никаких мне никто не послал.

Эти стены душили меня безмолвием, да так сильно, что скоро я сама стала похожа на ходячий, полуразложившийся труп. Сгоревший до основания от внутренней агонии.

Пару раз за проползшие мимо меня дни звонил отец. Психовал, что я так и не отошла от «жизненных неурядиц». Еще раз объявлялся Панарин, снова желая помочь неведомо, как и непонятно чем, возможно, какой-то волшебной пилюлей. Я не знаю. Вот и все, кто в это непростое время смог меня хоть как-то поддержать.

В утро нового дня, спустя четверо суток после трагедии, ко мне пришли люди из похоронного агентства, что заказал Миллер.

На ватных ногах двинулась им открывать, по пути натягивая на изможденное тело халат и скручивая длинные волосы в небрежный пучок на макушке. На заплаканное, опухшее от горя лицо предпочла забить.

Кому какое дело, что теперь со мной стало?

Разве что только мать Игната, Инесса Артуровна, брезгливо поджала бы губы и посмотрела на меня, как на мерзкую мокрицу, что посмела путаться у нее под ногами. Но мне бы и тогда было все равно. Подумаешь, за годы брака с ее сыном, мы виделись от силы раза три или четыре. И каждый она делала вид, что я предмет мебели, а не человек.

Георгий Иванович, отец Игната, тоже недалеко ушел. Улыбался мне исправно, но я замечала сталь и холод в его равнодушных ко всему и всем глазах.

Вот только от родителей моего мужа не было ни слуху, ни духу.

А между тем я всего за несколько часов выбрала торжественный и монументальный зал, где должно было пройти прощание с человеком, которого я любила всем сердцем. Только для избранных и самых близких. Чтобы тихо, без шума и репортеров — на этом жестко настоял отец.

— Аня, такие новости повредят бизнесу. А нашей семье подобная встряска сейчас ни к чему. На носу несколько серьезных контрактов.

Я кивала.

Заказывала цветы.

Место на Ваганьковском, где, кроме плиты не будет ничего. Лишь дата рождения и дата смерти человека, который стал для меня всем и смыслом жизни в том числе.

Когда же бездушные люди из похоронного агентства ушли, вытрепав мои нервы до основания, я снова ревела белугой до сорванных голосовых связок. А спустя еще три дня оделась во все черное, чтобы прийти на символическое прощание с мужем.

Прошла неделя. Мне показалось, что целый год.

— Пока так, — прошептал отец, возлагая алые, как кровь, розы на пустой, закрытый гроб, — Игната признают мертвым только тогда, кода завершатся поисковые мероприятия и экспертиза сгоревших останков.

— мы могли бы подождать с этим, — кивнула я на рамку с фотографией супруга, что была перетянута черной, похоронной лентой.

— Инесса Артуровна попросила не тянуть с тем, что и так уже понятно без лишних слов. А как матери претить?

— и где же она? — оглядела я пустой, отделанный черный мрамором холл.

— Слегла с давлением и мигренью от скорби. Григорий остался с ней.

— Ммм…

Спустя какое-то время и отец покинул зал прощания напоследок наказав мне быть сильной.

И я осталась стоять одна, глотая слезы и слушая, как надсадно тарахтит умирающее от тоски сердце. Глохло периодически. Замирало. Но снова заводилось, чтобы мучить меня пыткой одинокого существования.

— Аня, здравствуйте... — послышался за спиной смутно знакомый голос.

Обернулась и потонула в стальной глубине глаз.

— Сергей? — узнала я стоящего передо мной Панарина, которого видела максимум раз пять за все время супружества.

— Соболезную вам, но позвольте довезти вас до дома. Вы стоите тут уже третий час к ряду.

— Неужели? — спохватилась я и устало перевела взгляд на ручные часы.

Действительно. Ушла на глубину, а меня разбудили.

Зачем, господи???

— Я за рулем, — попыталась я отвязаться от мужчины, но он категорически мне этого не позволил и отрицательно дернул подбородком.

— Вы плачете, Аня. И руки трясутся. В таком состоянии вам нельзя управлять транспортным средством

— И что вы предлагаете? — передернула я плечами.

— Ну, такое себе, — криво и скорбно улыбнулся Панарин, — помянуть Игната.

Крепко, так, чтобы печаль ушла из сердца хотя бы ненадолго. И вспомнить, каким он был крутым мужиком. М-м, что скажете?

— Мне тяжело вспоминать, Сергей, — всхлипнула я.

— А мне нет. Я с ним с детского сада знаком. Столько историй знаю. Хотите послушать?

— У меня есть выбор? — заломила я руки и вопросительно выгнула бровь.

— Нет.

Глава 3 — Кукла Аня, не плачь.

Аня

Словно изломанная кукла, я переставляла ноги, шагая вперед и чувствуя, как аккуратно придерживала меня под локоток ладонь Панарина.

Горячая. Чужая.

Но мне было уже все равно. Еще неделю назад я ужаснулась бы оттого, что ко мне прикасается мужчина, не являющийся моим мужем. А сейчас? Сейчас я была настолько выпотрошена горем, что просто этого не заметила.

Как и того, насколько трепетно Сергей суетился вокруг меня. Заботливо, чтобы я не ударилась головой, усаживал в свой автомобиль. Пристегнул мне ремень. Указал на закрытую бутылку минералки рядом со мной и пристально заглянул в глаза.