Он Мой. Арабское наваждение - Ланская Яна

— Смотрю Вы уже подружились с моими друзьями, Тамара, — вырывает меня из блуждающих мыслей голос с восточным акцентом.

— Не назвала бы это дружбой. Я лишь познакомилась с Эльдаром, Платоном и Фёдором.

— С их именами у Вас не возникло сложностей? — Явно уязвлённо интересуется молодой человек и я оживаю. Зацепила всё-таки.

— Как видите. Да и мальчики оказались куда сговорчивее Вас, мужчина, — произношу как мущщина.

— Такой компромисс меня устраивает, — голос молодого человека смягчается и я даже слышу, что он говорит сквозь улыбку.

— Какой компромисс? — Непонимающе смотрю на его силуэт.

— Я позволю Вам, Тамара, называть меня мужчиной в качестве исключения.

— Позволите? — Давлюсь от смеха. Что он о себе возомнил?

— Да, женщина, — произносит он так вкусно, что я сдаюсь и решаю больше не пререкаться.

— Помирились, голубки? — Возвращается Аста.

— Можно и так сказать, — снова произносит сквозь улыбку Алладин.

— Тогда не вижу причин вам к нам не подняться, — тут же материализуется Эльдар.

— Элли, я бы может и рада. Но мой папа мне не разрешает ходить в гости к незнакомым мальчикам, — прикидываюсь дурочкой.

— Уважаю наставление Вашего отца, Тамара. Если позволите мы ему позвоним и попросим разрешения нас навестить? — кажется на полном серьёзе, не понимая моего юмора предлагает Алладин.

— Пастернак, иди сюда, нужны твои дипломатические способности, будем звонить отцу, — шутит Эльдар. Хоть кто-то понимает, что я стебусь.

— Нет, мужчина, я не могу Вам такое позволить. Я даже не вижу Ваши лица.

— Мы можем спуститься к вам. Аста, ты не против? — Парень действительно не понимает, что я прикалываюсь над ним.

— О, нет-нет. Я ещё пока замужняя женщина, я не могу принимать в гости мужчин, без позволения мужа, — подхватывает Аста.

— Разумеется. Не подумал. Прошу прощения. Тогда, мы можем все вместе сейчас поехать на нейтральную территорию. Единственно, с этим сопряжены некоторые трудности, — грустно говорит мой Алладинчик. Какие у него ещё трудности? Регистрация московская закончилась?

— Мы не хотим Вас утруждать, — театрально вздыхаю.

— Тамара, Вы знаете, у Эльдара имеется великолепный телескоп. Мы можем вам его спустить и вы посмотрите на нас, а потом примите решение.

— Мужчина, — не могу сдержать смех, — Ещё! Ещё! Я хочу от Вас идей!

— Тома, — шикает Аста и смеётся, закатывая глаза, — прекрати над мальчиком издеваться. Что за порно ты тут устроила?

— Всё, хорош! — Ржёт Эльдар. — Давайте поднимайтесь. Мы будем сейчас жарить на гриле мидии.

— Мидии? — Не унимаюсь. — Вы истосковались по вагинечкам, мальчики?

Парни взрываются от хохота, а Алладин явно снова не понимает шутку. Тотошка наклоняется к нему и судя по всему разъясняет мою реплику.

— Тамара! Я думал, Вы воспитанная женщина! — С укоризной произносит Алладин.

— Мужчина, Вы сами виноваты! Довели меня до сарказма! — Смеюсь и понимаю, что испытываю чистый кайф, провоцируя его.

— Тамара, выходите за меня замуж! — Вдруг с мольбой в голосе говорит Алладин.

Глава 3

Я замираю на секунду, а потом заливаюсь хриплым, искренним смехом, от которого слезятся глаза.

— Мужчина, не вводите меня в заблуждение! — с трудом отвечаю.

— Женщина, я просто так ничего не ввожу. Тамара, я серьёзно! Выходите за меня замуж! — Молодой человек аж перекидывается через ограду, опираясь на перила.

— М-да… Много было желающих пристроиться на мои грузинские харчи. Но таких ушлых и шустрых гастарбайтеров я ещё не встречала. Вам нужна московская прописка?

Сверху наступает мёртвая тишина. Эльдар издаёт астматический звук, не то старается не задохнуться от сдерживаемого смеха, не то от возмущения.

— Га… что? — медленно переспрашивает Алладин. В его голосе нет ни злости, ни насмешки. Только недоумение. Он просто не понимает.

— Ахи*, — Элли поднимает с перил своего приятеля.

*Ахи (араб. أخي) — обращение «мой брат».

— Халас*, — отмахивается от него Алладин. — Платон, что это значит?

*«Халас» (خلص) — «хватит», «стоп» или «довольно!» (перев. араб).

Тотошка что-то быстро и тихо говорит на незнакомом языке. Скорее всего, арабском. Видимо, переводит суть, а не буквальный смысл. И с каждым его словом Алладин будто вырастает на глазах. Его плечи расправляются, подбородок приподнимается. Его тело принимает отстранённую, незыблемую, даже я бы сказала, царственную позу.

С интересом наблюдаем за всем этим с Астой и молча пьём вино.

— Я понял, — наконец говорит Алладин, и его голос теряет всю свою бархатистость и теплоту, становясь холодным и скользким, как отполированный мрамор. — Так, значит, я для вас, Тамара, — гастарбайтер. Весьма познавательно. Благодарю за просвещение. Прошу прощения за беспокойство.

Он разворачивается и отходит от перил бесшумно, как тень.

Я остаюсь сидеть с бокалом, чувствуя, как по спине струится липкий, холодный пот. Вот это энергетика! Одной, казалось бы, незначительной фразой он не просто обиделся — он изменил атмосферу. Его уход ощущается как внезапное падение атмосферного давления перед бурей.

— Такой смешной, — пытаюсь отшутиться перед Астой и скрыть своё истинное состояние, но даже сама слышу, как фальшиво звучит мой голос.

— Зря Вы так с ним, — сверху доносится голос Тотошки, и его предостерегающий тон меня обратно распыляет. — Серьёзно.

— И что теперь будет? Он меня отшлёпает? — Выдавливаю смешок.

— А ты этого только и ждёшь, — усмехается Эльдар.

— Как Вы тонко меня чувствуете, Элли! — Чокаюсь с ним в воздухе бокалом и игриво веду бровью. Играю на публику, потому что внутри едкая пустота.

— Ахи, — произносит Эльдар непонятное слово. — Пять минут, сейчас я спущусь за ней и притащу её сюда.

— Элли, а Вы не боитесь, что моё торнадо Вас засосёт?

Не успеваю договорить, как сверху раздаётся оглушительный звон бьющегося стекла и сдавленное рычание. Парни резко отскакивают от перил, и я слышу, как у них хлопает тяжёлая дверь. Терраса пентхауса мгновенно пустеет.

— Довела парня, — строго, без улыбки, говорит Аста.

— Очень странный, — выдыхаю я, глядя на стремительно темнеющее небо. — И чертовски интересный. Он хоть симпатичный?

Аста поворачивается ко мне, и на её лице наконец прорывается улыбка, снимая напряжение.

— Более чем, — смеётся она. — Но всё уже. Поздно. Ты его в гастарбайтеры записала. Думаю, реванша не будет.

Я пожимаю плечами, делая вид, что мне всё равно, но внутри этот её вердикт «поздно» почему-то отзывается едва заметным щемящим чувством. Не сожалением. Нет. Скорее… любопытством к тому, что могло бы быть, если бы я вела себя иначе. Но вела бы я себя иначе?

Мне становится зябко, и я прохожу в квартиру, чтобы взять плед и свой жакет.

Возвращаюсь к Асте, она разожгла свечи, а я до сих пор чувствую, как напряжение с балкона сверху всё еще висит в воздухе.

— Интересно, чей это пентхаус? — спрашиваю я, не отрывая взгляда от теперь уже тёмных окон верхнего этажа.

— Пустует почти всегда, — пожимает плечами Аста. — У собственников какая-то еврейская фамилия. Я так поняла, это квартира родителей Эльдара. Видимо, сегодня у мальчиков тусовка.

Делаю глоток, но вино кажется уже тёплым и кисловатым.

— А этот… Алладин, — начинаю я, вертя бокал в пальцах. — Он кто по национальности?

— Араб, — пожимает плечами Аста. — Очевидно же.

— Ну какой именно араб? — не сдаюсь. — Из Эмиратов? Египта? Сирии? Почему в Лондоне живёт? Беженец, что ли? И что вообще в Москве делает?

— Томуль, — Аста улыбается, и в её улыбке скользит что-то неуловимое, почти насмешливое. — На беженца он не похож. Ни капли.

— Бывают разные, — отмахиваюсь я. — Когда я училась в Англии, у нас были стипендиаты вполне интеллигентные. Они старались присосаться к успешным ребятам со связями. Цепляются за любую возможность, чтобы вырваться.