Он Мой. Арабское наваждение - Ланская Яна

— Не знаю, я до тебя с ними всего ничего поболтала, — Аста потирает виски, и её лицо искажает гримаса. — Голова раскалывается. Прости, я, наверное, сегодня не лучшая компания.

— Да ничего, — вздыхаю я, поднимаясь с кресла. Чувствую внезапную усталость во всём теле. — Мне надо, в конце концов, разобраться с Ильёй. Буду собираться.

— И что? Расстанешься с ним? — в её голосе звучит скорее любопытство, чем сочувствие.

— Не знаю. Просто… поняла, что хочу лёгкости. Никаких обязательств. Потусить, посмеяться. А потом, может быть, по-настоящему влюбиться. Не хочу ничего серьёзного. Знаешь, будто я даже рада, что всё так сложилось.

В этот момент в вечерней тишине разрывается звонок моего телефона. Таксист. Говорит, что сейчас подвезёт очки.

Помогаю Асте занести всё в квартиру и прощаюсь, обещая заехать посреди недели.

Внизу забираю у водителя свой футляр с очками и сажусь в новое такси, что ждёт у подъезда.

Дверь захлопывается с глухим звуком, отрезая меня от прошедшего вечера. Вроде ничего не делала, посидели всего ничего, а я устала и не могу избавиться от странного послевкусия. Прикладываюсь виском к холодному стеклу и вздрагиваю от уведомления.

В тёмном салоне ярко вспыхивает экран моего телефона. Telegram. Открываю приложение. Новый чат. У пользователя на аватарке голова льва на чёрном фоне. Никнейм: Mr. Asad.

Глава 4

Размышляю доли секунд и всё-таки открываю сообщение. Фотография.

На фоне невероятно красивой мечети стоит мужчина. Сфотографирован со спины. Оценить можно только силуэт, широкие плечи и высокий рост. Он в традиционном наряде чёрного цвета. Казалось бы, ничего особенного, но осанка, полная абсолютного, немого достоинства, говорит об этом мужчине больше тысячи слов.

Ясно. Очень ясно.

Я смотрю на виднеющийся из арки белоснежный минарет, устремлённый в голубое небо, и непроизвольно усмехаюсь. Тихий, хриплый смешок вырывается у меня в полутьме такси. В голову лезет дурацкий мем, и я не могу отвязаться от этого образа. Тамара Гиоргиевна, какая же вы всё-таки испорченная женщина! Всё испохабите!

— Ну конечно, — шепчу я себе. — Символично. «Ты ушла, а у меня всё равно стоит». Очень тонко, Алладин. Очень по-восточному.

Он, разумеется, ждёт, что я взорвусь от любопытства. Попрошу фото в анфас. Спрошу, где это. Начну диалог.

Я сворачиваю Telegram. Откладываю телефон в сторону, на сиденье. Смотрю в окно на мелькающие огни.

Молчание же тоже ответ. И иногда — самый обидный.

Пусть ждёт. Пусть гадает. Поняла ли. Зацепило ли. Мой ход — не делать хода. По крайней мере, не сейчас.

Но в уголке губ всё равно держится непрошеная усмешка. Он пытается играть в шахматы, а я всегда предпочитала покер. И блеф — моё любимое оружие, мистер Асад.

Я ещё секунду смотрю на тёмный экран, хватаю телефон и набираю Асту.

— Ты дала ему мой номер? — спрашиваю без предисловий, едва она берёт трубку.

— Кому?

— Алладину!

— Нет, как? — её голос звучит искренне удивлённо. — Я уже легла. Раздобыл, значит. Настойчивый. Интересно, как.

— Без понятия. Прислал фотку. Себя с минаретом, — говорю я, и в голосе прорывается смесь раздражения и азарта.

— О, Боже, — Аста заливается смехом в трубку. — Ну, он явно не намерен отступать. Ты ответила?

— Нет, — бросаю коротко и чувствую странное удовлетворение. — Пусть потомится.

— Осторожнее с такими, Томуль, — в её голосе вдруг звучит лёгкая, непривычная серьёзность. — Играешь с огнём.

— Огонь здесь я, — парирую. — Ладно, посмотрим. Спокойной ночи!

Всю дорогу прокручиваю в голове прошедший вечер и постоянно посматриваю на телефон.

Захожу в квартиру в состоянии полной безмятежности. Скидываю туфли и направляюсь на кухню, беру бутылку воды и иду в гостиную. Илья развалился на диване и смотрит телевизор. На журнальном столике пустая тарелка с харчо и коробка с хачапури.

— Томуль! — Илья собирается и освобождает мне место. — Как Аста?

— Нормально. В порядке. Как тебе харчо?

— Очень вкусный. Рекордно-вкусный. Ты лучшая! Я хачапури с Обручева заказал. Хочешь?

— Нет. У меня интервальное окно закрылось. Шестнадцать часов голода.

Из телевизора доносится имя “Асад”, и я резко поворачиваюсь к экрану. Усмехаюсь и встряхиваю головой. Знаки, повсюду знаки. Прислушиваюсь. Это какая-то передача про Сирию. Забавное совпадение.

— Томуль, а что с твоим голосом? Простыла? — Заботливо спрашивает Илья.

— Нет, — улыбаюсь. — Сорвала.

— Как сорвала?

— С четырьмя горячими парнями.

— В смысле?

— В прямом. У Асты новые соседи — восемнадцатилетние мальчики. Я не удержалась и трахнула всех, — говорю абсолютно равнодушным тоном и с холодным удовлетворением отслеживаю, как он бледнеет. — Шучу.

— Это не смешно, — сквозь зубы говорит Илья. — Что за шутки у тебя вообще?

— Прости, как ты ещё не научилась шутить.

— Тома! Ты что-то хочешь мне сказать? — Илья щёлкает пультом и вырубает телевизор. Впивается в меня колючим взглядом.

— Я? Нет. Ты мне уже сам всё сказал. И показал.

— Да о чём ты? — Вскакивает с дивана.

— Не прикидывайся дурачком, — бросаю через плечо, направляясь в спальню. — Ты же специально мне дал телефон, чтобы я наконец спалила твоё маленькое тайское приключение?

— Бляяядь, — выдыхает Илья, и в этом звуке не раскаяние, а раздражённое признание. — Томуль, я не знаю, что на меня нашло. Больше это не повторится. Прости.

— Да всё нормально. Мне всё равно, — захожу в гардеробную и выкатываю свой чемодан.

— Что ты делаешь? — Подскакивает ко мне Илья.

— Планирую собрать вещи и поехать к себе. Очевидно же.

— Том! Ну ты серьёзно?

— Как видишь, — раскрываю чемодан и аккуратно, с непривычной мне скрупулёзностью начинаю складывать вещи.

— Томуль, — дотрагивается до меня. — Подожди, успокойся. Давай поговорим.

— Илья, я спокойна. Ты же видишь. Даже голос на тебя не повышаю. И мы уже разговариваем.

— Хочешь сказать, мы расстанемся из-за этого?

— А ты не на это рассчитывал? — Отрываюсь от вешалок и смотрю на него.

— Я… Нет. Конечно, не этого, — растерянно бормочет Илья. — Тома, подумай. Ты же сама говорила, что не приемлешь никакой ревности, никаких сцен. А тут… Из-за какого-то глупого массажа? Ты же не ревнивая!

Я перестаю складывать вещи и медленно поворачиваюсь к нему. В его глазах искреннее недоумение. Он действительно не понимает.

— Илья, дело не в ревности, — говорю я тихо и очень чётко. — Дело в доверии. А ещё в элементарной искренности и уважении. Если тебе чего-то не хватало, ты мог это озвучить. Я вообще-то ходила на курсы вагимагии и владею сотней техник эротического массажа. А тебе захотелось ладошки тайки. По пути ко мне. После одиннадцати дней разлуки. Это не про ревность. Это про то, что ты чмошник. Я такого не заслуживаю. И всё.

Он отшатывается, будто я ударила его. В его взгляде появляется злость. Пусть на себя злится!

— Охренеть, — выдыхает он. — Вот в этом вся ты! Бесчувственная. Мне даже сейчас, глядя на тебя, кажется, что тебе плевать. Совсем. Никаких эмоций. Я для тебя вообще что-нибудь значу?

Я смотрю на него, на его разгорячённое, обиженное лицо, и чувствую только глубокую усталость.

— Не перекладывай на меня вину за свой проёб, — говорю спокойно, почти с улыбкой. — Если у меня нет истерики, это не значит, что мне плевать. Это значит, что я уже всё для себя решила.

Я возвращаюсь к чемодану. Достаю кейс с украшениями и аккуратно складываю в дорожную сумку.

Чувствую затылком его тяжёлое дыхание и улавливаю его приближение.

— Хорошо, — говорит он мягче. — Ты права. Я чмошник. Я всё испортил.

Я не оборачиваюсь и не отвечаю, начинаю складывать своё бельё.

— Томуль, — продолжает он, — Я всё исправлю! Давай начнём всё с чистого листа?

Я застёгиваю чемодан, жужжа молниями. Поднимаю его с пола. Он тяжелее, чем я думала.