Он Мой. Арабское наваждение - Ланская Яна

— Вечером обратно. Дела кое-какие. Как ты?

— Рассталась с Ильёй.

Папа перестаёт разминать лаваш. Поднимает на меня взгляд. В его карих глазах микс из беспокойства, оценки ущерба и угрозы.

— Почему? Обидел тебя? — пауза, тяжёлая и холодная, как айсберг. — В живых оставляем?

— Оставляем, — смеюсь. — Всё проще. Он сделал мне предложение. А мне это… не нужно.

— И мне это не нужно, — папа фыркает, снова принимаясь за лаваш. — Хватит дурью маяться. И так я закрывал глаза на твои шалости.

— Это на какие? — Закатываю глаза. Вечная песня.

— Как на работе? — меняет тему, не считая нужным отвечать на мои выпады.

— Всё достало, — честно признаюсь. — Поняла, что книжный бизнес России мне не спасти. И начальник достал. Возомнил о себе…

— Наверное, и субординацию соблюдать надо, Томик? — Громко смеётся папа.

— Дэ, — брезгливо морщусь. — Я не создана для подчинения.

— Потому что пора семейным делом заняться.

— Буду твоим замом? — спрашиваю, стараясь, чтобы голос звучал невинно.

— Томик, какие вопросы? — папа улыбается, и в улыбке читается вся отцовская хитрость. — Лет через цать. Когда научишься подчиняться и работать.

Цокаю языком. Так я и знала.

— Ага… Ещё скажи, что я поеду к тебе в Нефтекамск батрачить?

— Можешь и в Москве поработать, — парирует он. — У меня тут офис есть, если ты забыла.

— Там твои старшие дочери уже обосновались, — фыркаю я.

Он снова смеётся, и в этом смехе — согласие. Он прекрасно знает, что я не вынесу ежедневной конкуренции с сёстрами.

— Доедай быстрее, — поторапливает меня папа и смотрит на часы. — У нас дела.

— Какие дела? — настороженно спрашиваю я.

— Нужно навестить одного уважаемого человека. В госпитале.

Доедаем, дожидаемся заказа с собой и спускаемся из ресторана. Папин водитель ждёт у подъезда.

— Эдик, заедем в Бакулева, — бросает водителю папа.

— Кого навещать-то? — не сдаюсь я.

— Сына премьер-министра Грузии. Попал в аварию.

Закатываю глаза так, что, кажется, вижу собственный мозг.

— Пап, ты что, решил меня с ним свести? В больничной палате? Это даже для тебя слишком.

Он только усмехается в ответ.

Приезжаем в госпиталь. На этаже грузин больше, чем в Батуми в сезон. Шум, гомон, запах кофе и надушенных мужчин. Папа растворяется в толпе знакомых. Я послушно стою рядом, как дорогая ваза, которую привезли показать. Ничего не понимаю из их быстрой речи, просто скучаю и ловлю на себе оценивающие взгляды.

Наконец заходим в отдельную палату. Там ещё больше людей. Ну разве так можно? Человек больной, а они устроили тут сходку. А по очереди навещать нельзя? Обязательно вся диаспора должна припереться в одно время? Раздражают эти порядки.

Папа передаёт огромную корзину с едой, говорит что-то ободряющее по-грузински. Я улыбаюсь молодому человеку с перебинтованной головой и ногой. Ну, красавчик в принципе, но всё равно чувствую себя, как на допотопных смотринах. Смотри, сынок, вот тебе невеста. Здорова, зубы целы, из хорошей семьи.

Выходим из больницы, когда уже вечереет.

— Мне пора на самолёт, — говорит папа. — Проводишь?

— Провожу, — киваю. Всё детство у меня прошло в проводах. Встречи с папой в машине, пока его везут из Внуково-3 в Домодедово на дальние рейсы. Это наша традиция и время только для меня.

В машине, пока мчим в аэропорт, я не выдерживаю.

— Ты устроил спектакль. Пусть даже не мечтает! Я за грузина замуж не выйду! Я маме клялась! Никаких кавказцев, — ругаюсь на папу, не стесняясь водителя.

— Это не маме решать, Тамара, — поворачивается ко мне. Его лицо в полутьме кажется высеченным из камня.

— Решать только мне! — взрываюсь я, забывая о всяком панибратстве. — Иначе я из тебя чахохбили сделаю! Мелко-мелко порублю и протушу!

— Томик, — смеётся папа. Настоящим, громким, раскатистым смехом, от которого трясётся весь «Майбах». — О, как я скучал по этим угрозам! То пхали из меня сделать обещала, то лобио… Помню.

Он обнимает меня за плечи, и я, вопреки себе, прижимаюсь к нему.

— Я серьёзно! — Бурчу ему на ухо.

— Угораздило меня полюбить русскую женщину. Родила мне бунтарку, — смеётся папа.

— Гиорги Леванович! — Строго на него смотрю.

— Если серьёзно, — говорит папа уже тише, глядя в темнеющее окно. — Идеальным вариантом для меня будет сирота. Без родителей и обязательств. Сына у меня нет. У сестёр твоих мужья… не очень. Наследник нужен. Так что таких, как твой Илья, с родителями и бизнесом за плечами, нам не надо. И не важно, грузин, не грузин, лишь бы любил тебя и был верным тебе и семье.

— Еще скажи гастарбайтера тебе привести, — отстраняюсь, смотрю на его профиль и улыбаюсь.

— Да, а почему нет. Я сам пробился. Уважаю любой труд. Мозги чтобы были, а человека из него сделаем.

Киваю и думаю, что как раз есть у меня гастарбайтер с осанкой короля. Беженец с именем длиннее родословной. Идеально.

Глава 7

— Добрый день, Тамара! — Приветствует меня любезная хостес в салоне красоты. — Пройдёмте. Владимир Вас уже ожидает. Могу предложить что-то из нашего меню?

— Нет, спасибо! Если что-то захочу, я скажу, — прохожу в парикмахерский зал и занимаю своё кресло. — Вальдемар, здравствуйте!

— Мадам Гулуа! — Смеётся мой мастер. — Так, я смотрю, у меня для тебя аж три часа отведено. Что делать будем? Не краситься же ты удумала?

— В следующий раз. Хочу каре, вот такое, — провожу рукой, отступая на пару сантиметров от подбородка. — На удлинение.

— Ты что? Это преступление против природы! Такую роскошь я стричь не буду, даже не надейся! Ухаживаю, ухаживаю за ними, чтобы обкромсать? Хочешь каре, иди к Аркадию. Я не прикоснусь к ножницам! — Встаёт в позу Владимир.

— Ну, я очень хочу. Вот такое, — показываю фотографию из Пинтереста и умоляю его глазами.

— С чего вдруг? Рассталась с парнем?

— Да, — довольная подтверждаю. — Уже почти как три недели я абсолютно свободная девушка. Так что я серьёзно подумала, это не спонтанное решение.

— Ты даже не страдаешь! Я же вижу! Зачем тебе каре?

— Хочу чего-то нового.

— Давай затонирую тебя в более холодный и тёмный оттенок. Я давно предлагал.

— Мне пойдёт? Я не буду слишком мрачной? А волосы не испортятся?

— Мадам Гулуа, Вы мне не доверяете? Я Вас хоть раз подвёл?

— Нет…

— Ну и всё. На твоих волосах долго не продержится, не переживай. Щадяще всё.

Не могу сказать, что я любительница подпускать чужих к своему телу, даже на массаж не хожу, но Володины пальцы и нежные прикосновения я обожаю и с наслаждением отдаюсь в его власть.

Когда мы переходим к заключительному этапу и Володя делает мне уход, нам приносят кофе, и я накидываюсь на кокосовую конфету после тридцати шести часов голода, как варвар на баранью ножку.

— О… Что-то в этот раз тяжело мне далось интервальное окно, — будто бы оправдываюсь не понятно за что.

— Так почему ты разошлась с парнем? Вы сколько вместе были? Три года?

— Да, чуть больше. Он мне изменил.

— Как спалила? — Пододвигает ко мне стул ближе и внимает.

— Делала перевод с его карты и увидела в списаниях тайский массаж и перевод тайке.

— Ну, — морщится Володя, — это не измена. Многие и оральный секс за измену не считают. Да что уж там, и в презервативе многие не засчитывают. Но ты нормально? Справляешься?

— Пф, — смеюсь, — это про него, а не про меня. По большому счёту мне плевать. Ну подрочили ему, и что? Просто зацепилась за это, нашла предлог. Бывает, живёшь, вроде всё ровно, и как бы не замечаешь моменты, на что-то закрываешь глаза, всё приедается. Плывёшь по течению и не осознаёшь, что хочешь совсем другого. Затягивает.

— Да, есть такое.

— Знаешь? Мне кажется, что в возрасте с двадцати до двадцати пяти не нужно заводить серьёзные отношения. Мы так быстро в этот период меняемся. Он очень важный, ключевой. Вроде год назад хотели одного, а потом ты что-то в себе понимаешь и осознаёшь, что вы уже не в одну сторону смотрите. Но вроде привычка, и всё хорошо на поверхности, а глубинно вы уже давно разошлись. — Замечаю, что Володя меня вообще не слушает и свайпает активно в телефоне. — Ты меня не слышишь? Чем ты там занимаешься?