Только фиктивно, мажор - Матвеева Инна

Не понимаю... Как можно говорить о таких вот условиях с таким сдержанно холодным выражением лица. Илья ни разу не выглядит заинтересованным в этой самой игре, он даже меню читал с большими эмоциями во взгляде. Тоже не сказать, чтобы яркими, но хоть какими-то...

Всё внутри сжимается в тугой комок от волнения от одной только мысли о том, чтобы попробовать спорить с ним, своё продавливать. А вдруг соскочит? Не слишком ли рано мне начинать? Надо бы почву сначала прощупать, понять, что там на уме у Ильи... Зачем-то же согласился. Не верю, что у мажора мало способов себя развлечь — да и не похоже, что таким образом реально развлекается.

— У тебя ведь репутация безупречная, это мало сочетается с тем, чтобы лапать девушек у всех на виду, — всё же решаюсь возразить.

Наши взгляды сталкиваются, и я прямо физически ощущаю внезапное напряжение между нами. Кажется, даже воздух становится плотнее.

— У меня безупречная репутация молодого парня, а не безразличного ко всему старпёра, — спокойно возражает Илья. — К тому же, безупречная репутация не должна быть скучной, так что подобные вольности я себе всегда позволял и не собираюсь прекращать.

Так и хочется поддеть, что это такой себе способ пользоваться ситуацией и лапать меня: отмазываясь такими вот легкомысленными объяснениями. Но не решаюсь. Илья такой уверенный сидит передо мной, что я не удивлюсь, если высмеет такое вот предположение. Он же и на мои слова о том, чтобы показать всем, что всё-таки заполучил меня; смешок тогда издал. Откровенно скептический.

Такое у него лицо... Словно скульптурно выточенное. Слишком идеальное. Телосложение, насколько я помню, тоже.

Золотов вообще живой? Может ошибаться? Эмоциями пылать?

— В общем, обдумай и это, потому что будет либо как я сказал, либо никак, — подытоживает он, сразу взявшись за кофе, который ему приносят.

Американо, насколько я успеваю понять... А мне латте заказал. Что ж, угадал — да, наверняка дело именно в этом. В университетскую столовую Золотов вроде бы не заходил никогда, а даже если вдруг забредал, вряд ли подмечал, что я всегда заказываю.

Ммм... А в этом ресторане не просто латте, а напиток богов какой-то. Смакую сделанный глоток.

— У меня нет особого выбора, это вопрос моего будущего в этом универе, — говорю, не поднимая взгляд на Илью.

Такое себе согласие целоваться с ним... Адски не по себе произносить эти слова — но по факту у меня на кону куда большее, чем будущее в универе.

А Илья издаёт какой-то звук, похожий на хмыкание. Похоже, не думал, что я так быстро согласие дам.

— Только не переусердствуй, — на всякий случай добавляю.

— Не горю желанием, — Илья бросает на меня быстрый нечитаемый взгляд, прежде чем приняться за свой завтрак. Набор брускетт с разными начинками. А у меня нечто непонятное в красивой керамике. — Но к вопросу о желаниях... — ухмыляется одним уголком губ.

А я так и замираю с ложкой, не поднося её ко рту. Вдруг как жаром обдаёт от последних вкрадчивых слов Золотова.

И как-то резко приходит осознание, что Илья реально будет меня трогать. Возможно, даже лапать. Целовать. И осознавать это всё, понимать неизбежность происходящего... Это слишком. Особенно когда он такой реальный и отчуждённый сидит напротив.

И почему-то его «не горю желанием» ничуть не успокаивает, скорее наоборот.

— Мне придётся ограничить себя во встречах с другими девчонками, чтобы это не ударило по тебе, — обыденно бросает Илья, прожевав первую из брускетт. Принимаюсь и за свой завтрак: и, Божечки, какой же вкусный. Так и тает во рту, хотя не могу определить, из чего сделан. И не сразу даже сознаю смысл слов Золотова: — Соответственно, я буду ограничен в сексе, а я к этому не привык. Восполнишь?

Леденею. Этот невозмутимый тон Ильи, взгляд ничуть не изменившийся... И такие слова. В общем-то оскорбительные даже. Мгновенно заставляющие пылать.

Он же... не может, блин, серьёзно это всё!

— Я не настолько в отчаянии, — цежу. — Так что восполняй сам, ничего страшного, даже если будут ходить слухи о твоих возможных изменах. Переживу.

Золотов снова издаёт смешок, а я отвожу взгляд, силясь справиться с внутренней дрожью. У меня вообще-то опыта в таких делах даже нет — да, в мои девятнадцать. И я даже представить себе не могу...

И нет, не буду. Уж тем более, не сейчас, когда Илья напротив меня скалится. Да вообще никогда!

— Расслабься, — бросает лениво. — Просто хотелось узнать, насколько тебе надо.

Как удар его слова. Не похоже, что ради унижения брошенные, но напоминающие о моём положении, где я в полной мере завишу от милости этого мажора. Мажора, у которого вообще непонятно что в башке.

— Но, разумеется, ограничения в контактах с противоположным полом действуют в обе стороны. Ты чтобы тоже за период нашей игры ни с кем другим не сближалась, — это Илья добавляет непривычно жёстко.

Конечно, я обещаю Илье, что такого не будет. Даже говорю, что мне сейчас уж точно не до парней — истинная правда. Мы обговариваем и ещё кое-какие детали, уже менее значительные: обсуждаем историю начала наших отношений. В итоге решаем, что несколько раз снова и снова как бы случайно сталкивались в коридоре, и однажды всё-таки заговорили, уже оба замяв тот эпизод с моим публичным отказом. А там пошло-поехало, слово за слово... И вот вчера у нас было свидание.

Золотов милостиво предложил вариант, при котором какое-то время будет как бы добиваться меня. Флиртовать со мной, цветы дарить, какие-то жесты внимания оказывать. Но я отказалась. Не столько потому, что не хочу тянуть время, а потому, что не тянет быть у него в долгу. Илья и без того слишком мне навстречу идёт, ещё и одежду новую мне оплачивать собирается. И это, как я понимаю, лишь часть предстоящих расходов. Плюс упомянутые им ограничения...

Я пока не вижу никаких плюсов для него. А учитывая, что собираюсь в будущем ещё воспользоваться его внезапной добротой — пусть хотя бы не ломает голову над тем, как «понравиться» мне. Вот уж эту часть ни к чему разыгрывать.

И вот мы уже в машине. Едем к универу — здесь недалеко совсем, да и пробок обычно нет даже по утрам. Если я пешком шла от силы десять минут, может, чуть больше — то в машине уж точно не придётся проводить много времени.

И хорошо. Потому что хоть мы и в просторном салоне, но сидим куда ближе, чем там, в ресторане... И в закрытой кабине автомобиля это почему-то ощущается особенно остро. Конечно, глупо было бы садиться на заднее сидение, но на какой-то момент меня всё-таки пронзает мысль, что можно было сделать так.

Упорно смотрю в окно. Подмечаю, что вот уже скоро мы приближаемся к универу. Вдалеке уже виднеется знакомая парковка, где обычно тусуется местная «элита». Илья вдруг сбрасывает скорость и останавливается прямо перед въездом, не доезжая до основного скопления машин.

— Я тут подумал, — заговаривает, хотя до этого мы ехали молча. — Первый поцелуй лучше не делать демонстративно публичным.

Сердце пропускает удар. Конечно, мы обговаривали, что будем целоваться, но слова Золотова как врасплох застают. Машинально смотрю на его губы и тут же отвожу взгляд, надеясь, что он не заметил.

— А... В смысле? — только и умудряюсь выдавить.

— Будет лучше, если нас как бы случайно застанут, — невозмутимо поясняет Илья, пока я прилагаю усилия, чтобы уловить смысл его слов. Не самая простая задача, когда дурацкое волнение от темы накатывает всё сильнее. — Так пойдут первые разговоры, а потом мы уже как бы перестанем скрываться. А первое время можно так, типа тайно, чтобы все усекли, что это другое, не то, что у меня обычно было.

Зачем-то хмурюсь. Хотя до рассудка запоздало доходит, что Илья предлагает неплохой вариант — как и обычно. И, как и обычно, делает это без особых эмоций. Не сказать, чтобы личный интерес так проклёвывался.

Взять бы себя в руки наконец...

— Ты прям серьёзно к этому подходишь, — усмехаюсь по-дурацки, чтобы хоть как-то перебить непрекращающийся невроз.