Только фиктивно, мажор - Матвеева Инна

— Не суетись, — тихо бросает он, даже не глядя на меня. — Иди ровно.

Машинально расправляю плечи, хотя внутри всё сжимается от напряжения. Как он вообще замечает такие мелочи? Смотрит прямо перед собой, а кажется, что видит меня насквозь.

Когда мы проходим уже к лестнице, ведущей из универа, решаюсь заговорить. Вроде бы на горизонте никого нет, а те, кто идут как бы за нами, на достаточном расстоянии.

— Некоторые однокурсники как бы невзначай пытались узнать у меня, правда ли, что я приехала сегодня с тобой...

— Предсказуемо. Ну, думаю, теперь они убедятся, что слухи правдивы.

Да что ж он такой... непробивной. А у меня время поджимает. Мне надо бы хоть как-то что-то о нём узнать, чтобы понять, на чём и как можно играть. А без этого всего сразу попросить о покровительстве над папой фиг там решусь.

И при всём этом время поджимает. Действовать надо быстро.

Не придумываю ничего лучше, чем вывести его на непринуждённый диалог в том самом ресторане, куда мы обедать приезжаем. И ведь Золотов поддаётся. Обсуждаем само место, у кого как прошёл день, какие планы на вечер. Вроде бы живо идёт диалог, а никакого особого эффекта нет. Я даже не чувствую, что Илья сказал что-то значимое. Что мне с того, что сегодня он собирается поехать в офис к отцу, как обычно делает по вечерам, набираясь опыта в подработках?..

Вот уже время для следующей пары, на которую меня Илья провожает, поцеловав в щёку и потрепав по волосам. Волна дурацкого смущения затапливает даже от таких простых его действий. Невозможность разгадать этого мажора заставляет думать о нём и его жестах всё чаще, тогда как я уже должна действовать. Действовать, а не всё острее реагировать на него.

Эта пара проходит вроде бы более-менее нормально. Несколько прямых вопросов от однокурсниц, всё ли у меня серьёзно с Ильёй, меня не особо-то беспокоят. Главное, что не обсуждают тему моего отца, который под серьёзной угрозой вот-вот сесть в тюрьму.

Что ж... Последняя пара в другом корпусе — корпусе иностранных языков. До него чуть дальше, чем обычно. Он вообще за воротами универа, и идти к нему надо через двор.

Направляюсь я в одиночестве. И, кажется, это ошибка, потому что стоит только свернуть, как путь мне преграждают сразу трое.

— Опа, деваха Золотова, — раздаётся насмешливое слева.

Не ожидала, что это неприятно взволнует кого-то из парней. Думала, от девушек больше всяких подлянок ждать надо будет. Но эти трое сомнительных с виду крепких ублюдка одним своим видом говорят об обратном — с девчонками разобраться было бы проще.

Отвисаю и решаю просто обойти их, не говоря ни слова.

— Уже зазвездилась, да? — увы, преграждает мне путь самый мерзкий из них. — Ты это... Признавайся давай, сколько бабок твой папаша уже умыкнул.

Леденею. Вот оно, то, чего я боялась — упоминание моего отца и прогремевшего на всю страну уголовного дела. За сегодняшними разговорами про меня и мажора я уже надеялась, что дальше теперь обойдётся без этого.

Раздаются смешки. Бегло оглядываю обоих — у одного в руке тлеющая сигарета, у другого — открытая банка пива. И что эти трое вообще делают в универе? Таких раньше отчисляли вроде бы.

— Так это, баблом делиться надо, — бросает тот, что справа. — А то не по-христиански как-то. Разжилась, так делись.

— Или раскрой секрет, как ты так быстро из дочери уголовника в девушку мажора переквалифицировалась?

Ой какие мы слова, оказывается, знаем. Пытаюсь просто обойти их — не позволяют. Да и шансы у меня... Оглядываю двор — не похоже, что кто-то тут вмешается, хотя периодически студенты мимо проходят. Но то ли не решаются вступиться, то ли не то чтобы сочувствуют мне.

Сжимаю лямку сумки почти до боли.

— Ребят, отпустите, по-хорошему прошу, — пытаюсь убедить хотя бы словами.

— По-хорошему, — мерзко скалится самый главный из них. — Вы слышали, парни? Это угроза?

— Мы просто логику понять хотим, — заявляет второй, причём почти мягко, но тон явно обманчивый. — Илья Золотов и такая, как ты. Внезапненько так. Или, может, он тоже что-то отмывает и был в связке с твоим папашей?

Снова смотрю по сторонам. Неужели никто не вмешается? Вокруг ведь люди, причём посматривают на нас. Периодически останавливаются. Может, не считают, что есть реальная угроза?

У кого-то в глазах любопытство, у кого-то даже нетерпение — похоже, они ждут продолжение, а не собираются быть участниками.

Жар гоняет по коже от злости, унижения и бессилия.

— Пройти дайте уже наконец, — откровенно огрызаюсь, потому что присутствие хоть и безучастных, но свидетелей, немного повышает уверенность.

Они меня не слушают. Точнее, делают наоборот — приближаются так, что я улавливаю запах сигарет и дешёвого алкоголя.

— А то что? Тоже...— договорить тип не успевает.

Вздрагиваю от резкого звука удара. А только что разговорившее быдло как сметает невидимой силой — пошатывается и хватается за нос. Кажется, вижу, что там кровь.

Не сразу понимаю, что происходит. Лишь когда вижу Илью, бросающегося уже на двух остальных.Технично, уверенно, яростно. Даже ещё более сильно, чем когда лупил грушу.

Ответить ему они то ли не решаются, то ли не успевают. Дёргаются только. Сглотнув, смотрю на Илью — уработав обоих, стоит спокойно, словно и не двигался всё это время. Без рюкзака, без куртки — просто в чёрной футболке, будто только что выскочил непонятно откуда. Лицо привычно спокойное, почти расслабленное, но в глазах я никогда раньше не видела у него такого взгляда. Холодного, тяжёлого, без капли привычной ленивой скуки. Жутковатого даже. Особенно в сочетании с его боевыми способностями.

— Я, кажется, не расслышал, — заговаривает Илья, обращаясь к тем, кто окружал меня. — Что вы там говорили про мою девушку?

Такое ощущение, что тишина вокруг становится абсолютной, подчёркивая голос мажора и его вопрос, повисший в воздухе.

Ближайший ко мне выпрямляется, явно пытаясь храбриться, в отличие от остальных вторых. Вытирает кровь с губы, покосившись на того, кто центре и кто вроде как главным из них казался, а на деле стушевался одним из первых.

— Да ты не так нас понял, — начинает этот самый ближайший ко мне. — Мы просто... шутили.

— Я не расслышал шутки, — Илья угрожающе шагает вперёд, на что этот храбрящийся дёргано отступает. — Повтори.

— Илья, — делаю к нему неопределённое даже для самой движение.

Не знаю, насколько адекватная идея останавливать его сейчас, когда прилюдно устанавливает правила на мой счёт. Но... Всё-таки в действиях Ильи чуть ли не ярость какая-то животная чувствуется за маской хладнокровия. Мне не по себе. Такое ощущение, что в любой момент рвануть может.

Золотов не обращает на меня внимания. Только чуть поворачивает голову, так мимолётно, что это скорее случайность.

— Я жду, — обращается именно к заговорившему.

Но тот как будто и слово выдавить не способен. Только бледнеет ощутимые. Его типа друзья, которые недавно так нагло скалились, вообще головы опускают и ковыряют асфальт носками кроссовок. Даже я чувствую, насколько нервничают. Да и в наблюдающей за нами толпе чувствуется напряжение.

— Значит, нечего повторить, — Илья кивает, как будто происходит что-то обыденное и ожидаемое. — Тогда запомните раз и навсегда.

Он делает ещё шаг, умудряясь этим движением вселить угрозу сразу в троих. А потом добавляет, всё так же негромко, но этим ещё сильнее убедительно:

— Аврора — моя девушка. Это значит, что любые вопросы, претензии, шутки или попытки выяснить что-то про её семью проходят через меня. Понятно?

Тот, что в центре, судорожно и шумно сглатывает. Все трое кивают. Такое ощущение, что кивают даже и те, кто просто фоном стоит и смотрит на нас.

— Голосом, — жёстче приказывает Илья. — Все трое. Живо.

Не видела раньше Золотова таким... Всегда казался идеальным, правильным таким. Хотя он и сейчас совершенен — в том, как сыпать угрозами, эффектно воздействовать даже на таких отмороженных. И в мордобое, кстати, тоже.