Пока ложь не станет правдой - Картер Лора

– Вчера вечером техасцы нас отстранили, Эбби. Послали куда подальше. Крупнейшие мои клиенты! Теперь мне придется ползать перед ними на брюхе, умоляя вернуться к нам. А если не выйдет – объяснять руководству, почему мы потеряли такого выгодного заказчика.

– Кассандра, мне ужасно жаль. Я правда не понимаю, как…

– Хватит, Эбби. Проявлять себя надо было раньше. Я очень зла и разочарована, а это пагубное сочетание.

Понятно, что меня ждет. В любимом деле, единственном, которым хочу заниматься, я, оказывается, полный профан. Эта мысль проносится в голове, и я, чтобы не оттягивать неизбежное, сама говорю:

– Мое заявление по собственному желанию будет у вас на столе через час.

И, выскочив из кабинета, несусь в туалет. Меня сейчас вырвет, не знаю только, от чего именно – от перебора с алкоголем, от предательства, от своей никчемности или от полнейшего непонимания, как жить дальше.

Всего за двадцать четыре часа рухнуло все, что было мне дорого. Из идеально выверенного плана жизнь превратилась в тотальную катастрофу.

Глава 3. Эбби

– Ди, прошу тебя, скажи, что я не совершаю ужасную ошибку.

Мы с младшей сестрой стоим на тротуаре снаружи «Блейк Хауса» – здесь, в квартире 7Б, я теперь буду жить. Картонная коробка, набитая одеждой, уже начинает оттягивать руки, но я, не двигаясь с места, продолжаю глядеть на стеклянную входную дверь, в которую так мечтала когда-нибудь войти.

– Нет. Не совершаешь, – отвечает сестра.

Улыбка у нее радостная, под стать солнечно-желтому платью. Но я-то знаю: в глазах под темными стеклами очков таится насмешка.

– Нет, скажи честно. Разве это не худшее мое решение?

– Нет, Эбби Митчелл, не худшее. И потом, как это возможно, когда оно не твое, а мое?

Она снова прикалывается. Я давным-давно привыкла: Ди смеется надо мной с самого своего рождения. Просто сегодня мне нужны сочувствие и поддержка, а не насмешки и остроты.

Ловлю себя на том, что закусываю губу – как всегда, когда нервничаю.

– Мама с папой убьют меня, как думаешь?

– Да ну, ты всего лишь выкинула все сбережения на аренду квартиры за полгода. Вот если бы ты разрушила мамину мечту выдать тебя за идеального парня, который станет ей вожделенным вторым сыном, если бы похерила свой список «сделай до тридцати» – другое дело. Хотя погоди-ка…

– Ди! Не сыпь соль на рану. С тех пор, как мы с Эндрю расстались, мама со мной и словом не обмолвилась. Без разочарования в голосе, по крайней мере.

– Может, потому что ты не рассказала родителям, что случилось? Что этот лживый, неверный ублю…

Если бы не коробка, я бы зажала ей рот.

– Спасибо, можешь не продолжать. Но вываливать эту грязь перед всеми я не буду. И зацикливаться тоже не хочу, что сделано, то сделано.

Ди чуть опускает очки и вскидывает брови, словно строгая учительница.

– Ну, конечно, фигня какая. Родителям не стоит и рассказывать, да?

С сестрами, особенно если они переехали вслед за тобой из провинции Альберта в Нью-Йорк и слишком много ночей проспали у тебя на диване, есть одна проблема: они тебя знают гораздо лучше, чем хотелось бы.

Я не собираюсь возвращаться к Эндрю. Ни в коем случае. Ни за что.

Он нашел другую.

В конце концов, уж капля-то самоуважения у меня есть.

Однако родителям моим какой смысл его ненавидеть? И почему я должна признаваться, что не сумела его удержать?

– И потом, – Ди обнимает меня за плечи, – как только я сообщу, что залетела от приятеля-актера, с которым даже не встречаюсь, мне понадобится громоотвод.

– А-а, ясно. Мама с папой должны услышать нечто такое, что разозлит их сильнее новостей о незаконнорожденном ребенке. Не очень хорошая мысль, мягко говоря. Точнее, ужасная. Они ведь ярые католики, забыла?

– Вот благодаря их воспитанию мы с Бреттом и не предохранялись, – невозмутимо отвечает Ди.

Я фыркаю со смеху, хотя дело серьезное.

– Никак не могу поверить, что ты станешь мамой.

– Я тоже. Скажи, круто?

Какое легкомыслие. Остается надеяться, что она еще не осознала серьезность своего положения, потому что иначе становится страшно.

– А Нейту уже сказала?

Наш брат Нейт – преуспевающий архитектор, у него есть жена и двое детей. Всего этого он добился к тридцати двум годам. Родители его просто обожают, и претензия у них только одна: слишком редко видятся.

Наш умница Нейт всегда та-ак занят!

Ди младше меня на четыре года, в прошлом году окончила театральное училище. У нее ветер в голове и обычно ни гроша в кармане. Но она-то вот занимается продолжением рода, в то время как я рушу все, к чему стремилась с юности.

– Не-а, – беззаботно отмахивается Ди. – Как раз хочу потренироваться на нем, прежде чем говорить родителям. Ты, кстати, пойдешь с нами на ужин? Нейт платит.

– Может быть, если прекратишь свои шуточки.

– Спасибо! – Чмокнув меня в щеку, Ди направляется ко входу в мое новое роскошное жилище. С пустыми руками, напрочь игнорируя гору вещей. И бросает, оглядываясь через плечо: – Тебе все равно теперь заняться нечем – ни парня, ни работы.

Вообще она права.

Я иду следом. Ди ждет, придерживая входную дверь, но тут у нее в кармане платья звонит телефон. Она достает его, беззаботно щебечет в трубку: «Приветик!» Дверь захлопывается.

– Ди! – Я поудобнее перехватываю тяжеленную коробку. В этом вся моя сестрица. Нет, я ее очень люблю, но какая же она эгоистка!

Пыхтя, упираюсь спиной в створку стеклянных дверей и пытаюсь открыть вторую. Другой рукой придерживаю коробку, которую пристроила на колено. Пихаю дверь задом и вдруг теряю равновесие. Варианта два: либо шмякнуться на пол, либо выпустить коробку.

Она падает, какие-то шмотки вылетают наружу.

– Да блин! – Я аж ногой топаю от досады. Иначе разревусь, слишком уж много за сегодня навалилось. – И какого черта я тут делаю?

Это далеко за пределами моей зоны комфорта. Я вовсе не яркая и не импульсивная. Что бы там Ди ни советовала, я не способна врать близким в надежде, что ложь обернется правдой.

Коробка валяется на полу посреди россыпи шмоток. Я смотрю на нее, протяжно фыркаю, качаю головой и уныло опускаю плечи. Мне позарез надо стать такой, как говорит Ди, иначе зачем это все? Зачем было тратить свадебные сбережения на шикарную квартиру, которую я на самом деле не могу себе позволить?

– Вот и я себя спрашиваю, – раздается вдруг мужской голос.

Вскидываю глаза от огромных уютных трусов, которые лежат на самом верху кучи – их я обычно надеваю во время месячных – и вижу светло-русую макушку мужчины, который присел помочь мне собрать выпавшие вещи. А под руку ему попались эти гигантские трусы!

– О боже! Ну что вы, не надо…

А он, держа в руке трусы – телесного, чтоб их, цвета! – поднимает голову и смотрит на меня из-под темных очков.

Солнечные лучи падают прямо на него, и под стеклами видно широко раскрытые глаза. Лицо почти нереально красивое – волевое, жесткое, мужественное. И все же в его чертах, в оттенке кожи, в мимических складках у рта проглядывает какая-то мягкость, отчего незнакомец кажется… милым, что ли. А волосы явно не укладывал – они взлохмачены и выглядят чуть неряшливо. Ему идет.

Наконец соображаю: этот красавчик держит в руках самый отвратный предмет одежды, какой у меня только есть.

Выхватываю у него бежевую тряпочку, пихаю в коробку.

– Это пижамные, – бурчу я, надо же объяснить, зачем такие панталоны кому-то, кроме беременных и пожилых. От стыда слова застревают в горле. Никто и никогда не должен был увидеть эти трусы! А уж тем более симпатичный парень, который…

Ого!

Он встает, выпрямляясь во весь рост. Выше меня. Длинный, но не худосочный. Наоборот, мускулистый и крепкий. Рукава белой футболки туго обтягивают мощные бицепсы – не как у Дуэйна Джонсона, а скорее как у Криса Хемсворта.

Ничем не напоминает моего бывшего – стройного, почти тощего. Мне тощие больше нравятся.