— Мой муж спал с моей сестрой. При чём здесь мои нервы?
— Не обязательно так выражаться.
— Как вам удобнее?
Она поправляет перчатки, сложенные на коленях.
— Я не собираюсь оправдывать. Но тебе сейчас надо думать о ребёнке. В моей квартире две комнаты. Я помогу. Паша будет приезжать. Мальчик должен видеть отца.
— А я?
— Что ты?
— Я в вашей схеме кто?
Свекровь смотрит устало. Мы отнимаем у неё слишком много времени.
— Ты мать его сына. Этого никто не отрицает.
Мать. Жена уже не считается. Хозяйка дома — тоже. Можно переименовать человека, и всё лишнее отпадёт само.
— Я не перееду.
— Ты будешь зависеть от подруги? У неё своя семья.
Это правда, и от правды больнее, чем от обвинений. Нина не обязана менять свою жизнь ради моего краха.
— Я найду жильё.
— На что? В декрете, без работы? Ирина, спустись на землю.
Она достаёт из сумки несколько листов.
— Паша просил передать. Здесь ничего страшного. Чтобы всё мирно. Он ежемесячно помогает, ты не устраиваешь скандалов с домом. Развод оформите спокойно.
Не беру бумаги. Она сама подвигает их ближе.
Вижу печатные строки, фамилии, сумму. Ниже — слова об отсутствии имущественных претензий. И отдельно про место проживания ребёнка, как будто и это уже обсуждали без меня.
— Кто составлял?
— Их юрист. Нормальный человек. Не нужно платить чужим.
— Я покажу своему.
— Откуда у тебя свой юрист?
Вопрос звучит почти оскорблённо. Откуда у меня может быть человек, который смотрит на дело не глазами её сына?
— Найду.
Людмила Викторовна собирает листы.
— Тогда деньги тоже пока оставлю у себя. Это единая договорённость.
Я смотрю, как она убирает конверт. Прямо поверх фотографий внука, которые я напечатала ей перед родами — первое УЗИ, маленькие стопы, профиль.
— Подгузники можете забрать, — говорю я.
— Не устраивай спектакль.
— Вы связываете помощь новорождённому с моим отказом от денег, на которые построен дом. Я ничего не устраиваю. Я просто услышала условия.
Из комнаты доносится писк. Встаю. Ноги ещё слабые, приходится опереться ладонью о стол.
Свекровь на секунду протягивает руку, но сразу убирает.
— Я тебе добра желаю.
— Тогда скажите своему сыну, что Мише нужны деньги независимо от того, нравится ли ему моя подпись.
Она уходит, не попрощавшись с ребёнком.
Нина возвращается с чашкой.
— Я всё слышала.
— У тебя тонкие стены.
— И громкая свекровь. Извини, бывшая в перспективе.
Впервые за два дня я почти улыбаюсь.
Нина достаёт блокнот.
— У моей коллеги был раздел имущества. Она хвалила женщину-юриста. Я могу попросить контакт. Если хочешь.
— Хочу.
Она записывает номер, потом переворачивает страницу.
— И ещё. Ты можешь жить здесь месяц без обсуждений. Дальше сядем и решим. Не потому, что вы мне мешаете. Потому, что я не хочу обещать навсегда, а потом молча злиться. Договорились?
Я смотрю на неё. На простые слова, в которых нет ни ловушки, ни требования благодарности.
— Договорились.
— А теперь ты ешь, пока я ношу Мишу. Полчаса. Он мне тоже не чужой.
Отдаю ей сына. Он устраивается на сгибе её руки, кряхтит, будто недоволен сменой персонала.
На столе осталась забытая свекровью ручка. Дорогая, с золотистым колпачком. Я беру её и пишу в блокноте первую строку.
«Что у меня есть».
Паспорт. Свидетельство о браке. Банковское приложение. Договор продажи квартиры — в доме. Миша.
На следующей строке появляется ещё одно имя.
Моё.
Глава 4. Семь миллионов
Глава 4. Семь миллионов
— Сначала договоримся об одном, — говорит Елена Сергеевна. — Я не обещаю вам вернуть дом за неделю. И не могу сейчас сказать, что вообще сможем вернуть именно дом. Мне нужны документы.
На экране телефона женщина в тёмных очках. Не от солнца — обычных, с тонкой оправой. За её спиной книжный шкаф и детский рисунок в рамке. Она не спрашивает, чем я занималась, пока муж изменял. Спрашивает, откуда взялись деньги.
— Продала квартиру. Купила её ещё до брака. Семь миллионов двести тысяч. Почти всё ушло в стройку.
— Кому переводили?
— Паше. Часть напрямую поставщикам. У меня выписки есть.
— А участок?
Закрываю глаза. Именно на этом месте хочется сказать: не помню, не знала, меня обманули. Но это будет не вся правда.
— Он объяснял, что пока оформит на Ксюшу. У него были какие-то проблемы с поручительством. Сказал, что так безопаснее. Я возражала. Потом мы всё время работали, и…
— Вы подписывали документы, связанные с оформлением?
— Доверенность. Я тогда была на выставке. Надо было успеть подать какие-то заявления.
— Копия есть?
— В доме.
— Её тоже нужно получить. Что ещё подписывали, вспомните отдельно. Не угадывайте сейчас.
У меня горит лицо. Я проверяла каждую закупку фурнитуры. Могла найти ошибку в накладной на двадцать страниц. А со своим жильём согласилась на «потом разберёмся».
— Я должна была проверить.
Юрист делает паузу.
— Это пригодится вам в будущем. Сейчас нам нужно разобраться, что произошло. Самообвинение документы не заменит.
Нина сидит за дверью с Мишей. Я слышу её тихое бормотание. Мы договорились: час я разговариваю, потом она уходит на работу. У неё сегодня отчёт, который никто за неё не сдаст.
Пересказываю разговор со свекровью. Елена Сергеевна просит не подписывать присланные бумаги и прислать фотографии, если получится их получить. Развод, обеспечение ребёнка и дом мы будем обсуждать отдельно. Никаких обещаний, что одна удачная фраза заставит мужа всё вернуть.
— Мне нечем вам платить за большой процесс, — говорю я.
Она называет стоимость первого этапа. Я записываю. Это почти все мои восемь тысяч.
— Пока только анализ документов и план. Дальше решите, готовы ли продолжать. Мне важнее, чтобы вы понимали расходы заранее.
После звонка долго смотрю на листок. Восемь тысяч — это еда, подгузники, такси к врачу. Ещё неделю назад я согласовывала заказ на гардеробную за сумму, которую теперь страшно даже назвать. Деньги существовали где-то рядом со мной. Оказывается, это не одно и то же, что иметь их.
Нина заходит, передаёт мне сонного сына.
— Ну?
— Нужна папка. И доверенность. Всё в доме.
— Я поеду с тобой завтра. После обеда.
— У тебя работа.
— Я возьму два часа. Не весь день. Хватит?
Киваю. У помощи может быть размер, срок и граница. От этого она не становится меньше.
Павлу пишу сама: «Завтра в пятнадцать приеду забрать личные документы, вещи и документы Миши. Со мной будет Нина».
Ответ приходит сразу.
«Зачем устраивать представление? Я всё привезу».
«Мне нужно самой проверить вещи».
«Ты не доверяешь мне даже в этом?»
Я смотрю на вопрос. Вчера он объявил, что любит мою сестру. Сегодня считает оскорбительным сомнение, правильно ли соберёт мои документы.
Не отвечаю. Просто сохраняю переписку.
Днём Миша засыпает у меня на груди, и я открываю банковские выписки. Даты, суммы, назначения. Вдруг история стройки становится похожа на историю моей жизни. Вот перевод после продажи квартиры. Вот оплата окон — в тот день Ксюша защищала диплом и я бежала за цветами. Вот лестница — я два месяца спорила, что перила должны быть безопасными для ребёнка. Вот счёт за кухню.
В назначении одного крупного перевода Паша написал «семейные расходы». Тогда мне было приятно это слово. Семейные. Как будто у каждого рубля есть место среди нас.
Скачиваю документы. Не на общую рабочую почту. На новую личную, которую завела утром.
Когда Нина уходит, остаёмся с сыном вдвоём. Я пытаюсь разогреть суп, но он просыпается. Потом пытаюсь вымыть голову. Успеваю намочить волосы и слышу крик. Так проходит почти весь день: между начатым и недоделанным.
Под вечер приходит фотография от Павла. Он держит белую кроватку за край, рядом видна коробка.
