Мне хочется услышать, что они совершили очевидную глупость и теперь проиграли. Вместо этого юрист возвращает меня к работе: выписки, переписка, оригиналы, обстоятельства.
— И ещё. Не называйте подлинной подпись только потому, что похожа. И не вступайте с ними в спор об экспертизе по телефону. Сохраните копию. Остальное обсудим по порядку.
После разговора я открываю папку «Дом». Она уже перестала помещаться на одном экране. Там есть фотографии детской кроватки, переписка с мужем и документ, по которому я якобы отдала последнее жильё сестре.
Вспоминаю, как перед родами Паша просил прислать подпись.
«Курьер не принимает накладную без твоего образца, ты же в договоре контактное лицо. Сфоткай нормально на белом листе».
Я тогда лежала на боку и злилась, что живот мешает дотянуться до тумбочки. Сняла подпись на телефон, отправила. Ещё написала: «Последний раз. Я скоро рожу».
Нахожу сообщение. Не доказательство всего сразу, но уже не просто моя память.
Отправляю юристу. В ответ приходит короткое: «Сохраните исходную переписку. Это пригодится».
Слова не возвращают дом. Но я перестаю смотреть на копию так, будто она сильнее меня только потому, что напечатана.
Ночью за окном шумит дождь. Миша ест, отрывается, засыпает и снова просыпается. Я думаю о своём отце. Он умер внезапно, и после похорон осталась тетрадка, где записывал, кому сколько занял. Мелкие суммы, фамилии соседей. Я пыталась вернуть хоть что-то, пока оформляла опеку над Ксюшей. Один человек рассмеялся: «А где расписка?»
Тогда мне казалось, что взрослые должны понимать без бумаг. Теперь я взрослая. У меня собственный ребёнок, и мне приходится заново учиться тому же уроку.
Утром Нина кладёт возле меня тарелку с омлетом.
— Есть предложение. Не сегодня и не завтра. Когда сможешь.
Настораживаюсь. Любое предложение теперь кажется началом условий.
— У соседей моей работы мастерская. Реставрация, небольшие заказы. Хозяин ищет человека, чтобы разгрести счета и заявки. На несколько часов в неделю. Я сказала, что знаю одну очень вредную женщину, которая не пропускает ошибки в сметах.
— Я с младенцем.
— Я сказала. Он попросил сначала просто поговорить. Дома, по телефону, как тебе удобно.
— Хозяин мужчина?
Нина не смеётся.
— Мужчина. Поэтому я и спрашиваю, хочешь ли контакт. Решишь сама.
Смотрю на спящего сына. Раньше мне казалось, что после родов у меня будет несколько месяцев, когда мир подождёт. Теперь он пришёл к самой кровати с неоплаченными счетами.
— Как зовут?
— Артём Мельников.
Она записывает номер не в свой телефон, а на листок и оставляет рядом с тарелкой.
Долго не трогаю его. Потом кладу в папку с собственными документами.
В ней должно быть место не только для того, что у меня забрали.
Глава 7. Отец
Глава 7. Отец
Павел появляется в субботу с огромным пакетом из детского магазина. Нина предупреждала, что Соня возвращается после обеда, и я весь день собираю наши вещи компактнее. Складываю пелёнки в одну стопку, убираю аптечку со стола, пытаюсь сделать вид, что нас здесь почти нет.
Он звонит в дверь, словно приехал в гости.
— Я к сыну.
Нина смотрит на меня. Киваю. Нам действительно нужно поговорить, и я не хочу, чтобы однажды он мог сказать Мише: мама с самого начала меня не пускала.
На кухне Паша вытаскивает покупки. Игрушка с музыкой, комбинезон на вырост, бутылочка, которую я не выбирала. Самое необходимое — деньги на повседневные расходы — не появляется.
— Чек оставил? — спрашиваю.
— Ира, это подарок.
— Музыкальная игрушка пока не нужна. Я бы обменяла на подгузники.
— Тебе не угодишь.
Он улыбается, но улыбка знакомо стирается по краям. Раньше я на этом месте тоже улыбалась, чтобы сгладить.
Миша лежит на моих руках. Павел садится рядом, протягивает палец. Сын сжимает его ладошкой.
На секунду всё выглядит так, как я представляла. Отец рассматривает своего ребёнка. У него мягчеет лицо. Я знаю, что умеет быть нежным. Именно это знание и удерживало меня столько лет, когда нежность исчезала за недовольством.
— Маленький совсем, — говорит Паша.
— Да.
— Дай подержать.
Показываю, как поддерживать голову. Он принимает сына неловко, но осторожно. Не отнимаю, хотя внутри всё напряжено. Мне нужно различать свои чувства к мужу и то, что происходит между ним и ребёнком. Пока получается только усилием.
Нина выходит в магазин. Не надолго. Дверь оставляет незапертой на второй замок — мы так договорились.
Паша носит Мишу вдоль окна.
— Мама сказала, ты отказалась от помощи.
— От помощи с условиями.
— Ты могла бы просто взять деньги.
— Без подписи об отказе от претензий?
Он молчит. Потом поворачивается.
— Я не могу содержать два дома.
— Второй ты создал сам.
— Ты всё время хочешь меня уколоть.
Сын морщится, и Паша начинает качать сильнее. Останавливаю его рукой.
— Медленнее. Он не любит резко.
Муж возвращает мне ребёнка. Садится, смотрит на свои пустые ладони.
— Мы же можем нормально договориться. Я буду помогать. Приедешь к маме, она внуком займётся, ты отдохнёшь.
— Я не хочу жить с человеком, который собирал мне вещи, пока вы занимали мой дом.
— Опять дом. Тебя только деньги интересуют?
Раньше этот вопрос заставил бы меня немедленно оправдываться. Доказывать, что не меркантильная, что умею любить. Сейчас рядом спит мальчик, которому нужны еда, жильё и спокойная мать. Я больше не могу платить за чужое мнение о своей бескорыстности.
— Меня интересует, где будет жить мой ребёнок. И куда ушли мои семь миллионов.
Павел отводит глаза.
— Копию договора ты зря взяла. Ксюша переживает.
— Пусть покажет оригинал юристу.
— Ты серьёзно собралась судиться с сестрой?
— Я серьёзно собралась разобраться, почему под документом, которого я не видела, стоит моя подпись.
Он встаёт. Пройдя несколько шагов, возвращается.
— Ты думаешь, суду понравится, что ты живёшь с ребёнком в чужой комнате? У тебя дохода нет. А у меня дом и семья.
На слове «семья» он сам запинается.
Держу сына крепче. Это именно тот страх, который я старалась не называть. Они забрали жильё, а теперь могут использовать отсутствие жилья против меня.
— Ты сейчас угрожаешь мне Мишей?
— Я объясняю. Ты ведь сама не хочешь, чтобы он рос в таких условиях.
Оглядываю чистую кухню. Салфетки на столе, чашку с недопитым чаем, Нинины цветы. Здесь нам дали место. Это не дворец, но никто не выставляет нас на порог.
— Если хочешь помочь сыну, переведи деньги. Если хочешь его видеть, будем договариваться о времени. Дом и моя подпись — отдельный разговор.
— Кто тебя научил так разговаривать?
— Ты. Когда велел уйти.
Звонит его телефон. На экране мелькает имя сестры. Он отклоняет вызов, но через секунду приходит сообщение. Читает, уже не слушая меня.
— Мне надо ехать.
Смотрю, как он собирает пакет. Купленные вещи оставляет на стуле. При выходе задерживается.
— Ты была другой.
— У меня три дня назад родилась другая жизнь.
— Неделю назад, — поправляет он машинально.
Почти смеюсь. В сроках у него внезапно появилась точность.
Когда дверь закрывается, руки начинают дрожать. Всё это время я держалась, потому что он смотрел. Теперь можно испугаться.
Пишу Елене Сергеевне его слова. Ответ не приходит мгновенно. У людей есть суббота, семьи, другие дела. Сижу и жду, пока экран перестанет казаться дверью, за которой решают мою судьбу.
Нина возвращается с хлебом.
— Что случилось?
Рассказываю.
Она ставит пакет и долго смотрит на меня.
— Знаешь, что я вижу? Женщину, которая кормит ребёнка, вызывает ему врача и каждый день пытается всё устроить. Не то, чем он тебя пугает.
Мне нужно услышать это дважды. Подруга повторяет.
