Бывшая жена. Я восстану из пепла (СИ) - Наварская Тая

Я с силой закусываю щеку с внутренней стороны, чтобы не показать Мише всю степень своего отчаяния. Травмы спинного мозга — штука крайне опасная. Это понятно даже мне, человеку, не имеющему медицинского образования.

— Знаешь, — немного помолчав, я опять подаю голос, — во всем, что касается исцеления, очень важен ментальный настрой. Это я тебе как профессиональный пациент говорю. Раны затягивают, кости срастаются, и даже нервные клетки восстанавливаются. Главное — верить в успех. И бороться за свою жизнь до конца.

Никогда бы не подумала, что Мише пригодятся мои выводы, сделанные за годы изнурительного восстановления после комы, но жизнь полна сюрпризов. В том числе и неприятных. Сейчас мы с бывшим мужем как будто поменялись местами: он прикован к больничной койке, а я пытаюсь подобрать правильные слова, чтобы утешить и приободрить.

Честно? Никогда и никому я бы не пожелала такой участи. Поэтому сочувствие и боль, которые я испытываю при взгляде на пострадавшего Мишу, абсолютно искренни.

Мне правда безумно жаль его. И я очень хочу, чтобы он поправился.

Бывший отводит взгляд к окну и, тяжело вздохнув, интересуется:

— Катя еще не пришла?

— Нет, — отвечаю тихо. — Но уверена, она придет в самое ближайшее время. Вчера она так переживала за тебя…

Еще одна горькая усмешка, исказившая его губы. И еще один обреченный протяжный вздох. А потом глухое и едва различимое:

— Она не ты, Адель. И переживает в первую очередь за себя.

Глава 41

Новая неделя безжалостно захватывает меня в водоворот рабочих будней. Проекты, отчеты, совещания, бесконечные мозговые штурмы — я так глубоко погружаюсь в созидательный процесс, что на личную жизнь практически не остается времени. Однако это не мешает мне периодически вспоминать слова Михаила, брошенные в больничной палате: «Она не ты, Адель. И переживает в первую очередь за себя».

Тогда я смутилась и не стала уточнять, что означает эта странная фраза. Мне казалось, что обсуждать с бывшим мужем его нынешнюю жену как-то не очень… уместно. Поэтому сделала вид, что не придала значения его реплике и спешно перевела тему в более безопасное русло.

Мы с Михаилом поговорили еще немного, а затем в палату ворвалась припозднившаяся Катя, и я решила больше не задерживаться. Да и зачем? Все, что было нужно, я уже узнала. Посильную поддержку пострадавшему оказала. А дальнейшие действия — обязанность жены, коей я больше не являюсь.

И все же слова бывшего мужа, пропитанные безнадежностью и каким-то едва уловимым отчаянием, занозой застряли у меня в памяти. Что же он все-таки имел в виду? Что разочаровался в Кате и их браке? Или просто подчеркнул факт того, что мы с ней разные? Хотя это и так всегда было ясно…

Поймите правильно, я давно отпустила. И Михаила, и наше прошлое. Я выдирала его из сердца с болью, с кровью, с жилами, но мне все же удалось сделать это. Удалось смириться и начать жизнь с чистого листа. Без сожалений и пустых обид.

Но когда я увидела бывшего мужа на больничной койке — измученного и морально подавленного — во мне что-то шевельнулось. Что-то давнее, застарелое, почти забытое…

Жалость? Или отголоски былых чувств?

Конечно, Миша навсегда будет частью моей жизни. И, должно быть, оттого я не могу быть абсолютно равнодушной. К нему. К его проблемам. К его боли, в конце концов.

И если раньше меня нет-нет да посещали мелочные мстительные мысли, то теперь, когда с Мишей приключилась реальная беда, я хочу лишь одного: чтобы у него все наладилось.

Да, пожалуй, дело все же в так называемой родственной связи. Мои чувства к бывшему как к мужчине мертвы. Они умерли в тот день, когда он предложил мне роль «нелюбимой» жены. Однако чисто по-человечески я полна сострадания. И да, как показала жизнь, это чувство выше обид и уязвленной женской гордости.

Стук в дверь приводит меня чувства, и я мгновенно возвращаюсь к реальности. Коротко трясу головой, сбрасывая морок, и отзываюсь:

— Войдите.

Дверь открывается, и на пороге показывается Аршавский. Как всегда, величественный и невозмутимый. Одет с иголочки: белая рубашка, серые брюки и жилетка в тон. Прямо не офисный служащий, а модель с рекламы элитных часов.

— Здравствуй, Адель, — роняет он, пристально меня рассматривая.

Удивительно, но я уже почти привыкла к этим его пронизывающим взглядам. Привыкла и даже начала получать от них какое-то странное иррациональное удовольствие.

— Привет, — губы против воли растягиваются в улыбке. — Я слышала, ты заполучил очередного крупного клиента. Поздравляю.

— Это было нетрудно, — отмахивается мужчина, всем своим видом давая понять, что не желает говорить о работе. — Лучше расскажи, как у тебя дела? Как твой бывший муж?

С тех пор, как в ту роковую ночь Егор уехал из больницы, мы с ним практически не виделись. Он был занят переговорами с новым клиентом, я с головой ушла в проект «Элеганс Блум», стремясь довести его до совершенства.

— Неважно, — грустно вздыхаю я. — Но жить, думаю, будет.

Аршавский кивает, что-то мысленно прикидывая у себя в голове. А затем делает несколько решительных шагов, приближаясь к моему столу, и вкрадчиво произносит:

— Раз уж наше свидание столь трагично оборвалось, может, нам стоит как-нибудь его повторить?

— Свидание? — я с деланным изумлением округляю глаза. — Разве это было оно?

Разумеется, я блефую. Нарочно прикидываюсь дурочкой, дабы подтрунить над Егором и посмотреть на его реакцию.

Анализируя наш единственный и, без сомнения, замечательный совместный вечер, я пришла к выводу, что мои опасения относительно его корыстных намерений были слегка преувеличенны. Я так увлеклась игрой в профессиональную конкуренцию, что упустила из виду один немаловажный факт: в первую очередь он — мужчина. А я — женщина.

Я решила, что Егор хочет пообщаться наедине, руководствуясь каким-то шкурным интересом, но по факту мы с ним почти не говорили о работе. Точнее — говорили, но лишь как об одной из сфер жизни. Во время нашей беседы я не почувствовала в нем ни грамма фальши, ни капли коварства. Он был обаятелен, мил и произвел на меня крайне благоприятное впечатление.

А потом еще вызвался отвезти к Мише в больницу… И долго не хотел уходить, всеми силами пытаясь оказать моральную поддержку. Разве люди, которыми руководят расчет и алчность, так себя ведут? Не думаю.

Похоже, мне все же придется признать очевидное: изначально я слишком предвзято отнеслась к Аршавскому. А на деле он не так уж и плох. Даже наоборот. Но думать об этом слишком всерьез пока не хочется. В конце концов, у нас было лишь одно свидание. И то закончилось, едва начавшись.

— Аделина, — мое имя из его уст звучит как мед: сладко и нежно, — ты ведь умная женщина, и прекрасно все понимаешь. Я не пригласил бы тебя в гости, если бы не хотел продолжить общение.

Как и следовало ожидать, он считывает мое притворство на раз-два.

— Ну… Хорошо, — помолчав, окончательно сдаюсь во власть его мужского шарма. — Давай повторим. Только в этот раз место выбираю я!

Глава 42

Для второй неформальной встречи с Аршавским я выбираю рыбный ресторан, полгода назад открытый популярным итальянским ресторатором. Сама я там еще ни разу не была, но давно хотела сходить, ибо слышала немало восторженных отзывов. Дескать, устрицы подают отменные, да и лосося маринуют в каком-то особом чесночно-травяном соусе. Пальчики оближешь!

Аршавский относится к моей инициативе с насмешливым пониманием, но спорить и вновь зазывать меня к себе домой не порывается. А на встречу и вовсе приходит с букетом красных благоухающих роз, при виде которых мое сердце начинает биться чаще.

— Это мне? — изумленно тяну я, когда Егор протягивает цветы.

— Ну а кому еще? — на его губах играет уже привычная лукавая улыбка. — Надеюсь, ты любишь розы?

— Ну а кто же их не любит? — с наслаждением погружаю нос в бархат тугих бутонов и делаю глубокий вдох.