Мера преданности - Яррос Ребекка

Я спустилась и почувствовала запах жареных колбасок. Мама пела. Мама! Пела! Я заглянула за угол, как ниндзя, — вдруг ночью ее похитили инопланетяне и заменили двойником? Но нет. Она пела арию из «Отверженных» и переворачивала колбаски, а бабушка взбивала омлет.

— Доброе утро, соня! — Мама помахала мне лопаткой.

Я села за барную стойку, и бабушка вручила мне чашку свежезаваренного кофе со сливками и сахаром, как я любила. Я боялась сделать глоток или ущипнуть себя: вдруг я проснусь и снова увижу маму неподвижно лежащей в кровати и с остекленевшим взглядом.

— Смотрите, сколько снега выпало! — Я решила проверить, получится ли вести нормальную беседу, и завела разговор на безобидную тему.

— Сегодня двадцать сантиметров обещали, но завтра аэропорт откроют. — Бабушка мне подмигнула. — Я забронировала вылет на завтрашний вечер. Подбросишь меня?

Я кивнула:

— Конечно.

Я была не прочь отвезти бабушку в аэропорт, однако новость о ее отъезде меня ошеломила. Я сделала долгий глоток кофе, наблюдая за мамой. Та двигалась по кухне с привычной легкостью. Может, мама и казалась слегка напряженной, но, похоже, она пришла в норму. Глаза опухли от вчерашних слез, но, когда она прочла письмо, что-то изменилось.

Мама постепенно к нам возвращалась.

К пяти часам стало ясно, что никуда я из нашего квартала не уеду. Такой снегопад оказался не по зубам моему крошечному «Фольксвагену». А мне очень хотелось вернуться в квартиру. Там я могла бы позаниматься, прогуляться по кампусу и притвориться, что все это происходит не со мной.

Теперь я понимала, почему бабушка так настаивала, чтобы я поселилась с Сэм, а не дома. В родном доме я бы задохнулась от горя.

Бабушка взяла корзинку с шитьем и села на диван возле меня. Она сняла флаг, висевший у нас в окне много лет. Я знала традицию: те, чей сын или муж ушли на войну, вывешивали простой белый флаг с красной каймой и голубой звездой посередине. Это было выражением гордости, символом того, что жильцы дома отдали что-то стране, внесли свой вклад.

Но после гибели военного голубые нити звезды заменяли на золотые в знак жертвы и горя семьи. Я завороженно смотрела, как бабушка вдела в иглу блестящую золотую нить и начала шить.

— Ты этого дожидалась, да? — спросила я. — Не хотела уезжать, пока не принесут его вещи.

Она взглянула на меня поверх очков, которые надевала, когда шила.

— Да. Я знала, что твоей матери будет тяжело, что это разобьет ей сердце. Но письмо Джастина помогло ей собраться. Твоя мама меня удивляет. Кажется, она готова вернуться к жизни. И я тоже.

— Мне страшно думать о том, что будет, когда ты уедешь, — тихо призналась я, боясь, что мама может услышать.

— Десембер, верь в свою маму. Ты долго ее берегла, но теперь должна отпустить. Гас и Эйприл — больше не твоя ответственность. Живи своей жизнью, моя милая девочка. — Она взглянула на флаг и вернулась к шитью. — Погиб твой отец. Ты осталась жива. Я тоже осталась жива. — Она заговорила шепотом: — Задача живых — продолжать жить. Мы не исключение. Мы не первая семья, потерявшая мужчину на войне, и, увы, не последняя. Но мы выстоим.

Она протыкала полотно иголкой, вытягивала нить и протыкала снова. Раз за разом, стежок за стежком, и вот от звезды остался лишь голубой контур — как того требовала традиция. Под бабушкиными руками на полотне расцветала золотая звезда, и ее искрящиеся на свету нити означали, что цель жизни моего отца изменилась: прежде это было служение, теперь — жертва. Эта дурацкая золотая звезда символизировала всего одно событие в его жизни — гибель, но это событие оказалось важнее девятнадцати лет, что в нашем окне провисела голубая звезда.

Как-то вышло, что в хаосе последнего месяца и моих метаний с Райли и Джошем папина смерть затмила собой его жизнь? И это злило меня больше всего.

Глава тринадцатая

Ну почему в Колорадо не посыпают дороги солью? Мне было плевать, экологично это или нет. Мелкие красные камушки совсем не усиливали сцепление с дорогой. В понедельник утром я чуть не поседела, пока добиралась до колледжа.

Я села на свое место, достала учебник и конспект главы, который составила, пока читала. Я так спешила на занятия, что забыла студенческий и не успела купить кофе. Начало дня не задалось.

Вдруг кто-то поставил передо мной дымящийся стаканчик райского напитка. Я подняла голову и увидела Джоша: тот улыбнулся и сел рядом.

— Встретил Сэм с утра, и она сказала, что из-за снегопада ты осталась у мамы в южной части города. Нервничала на дороге?

Я кивнула:

— Еле добралась.

— Я бы тебя отвез. Один звонок — и мы бы домчали на джипе. — Он кивнул на стаканчик. — И даже успели бы выпить кофе.

Я еле сдержала улыбку.

— Говорю же, не надо каждый раз меня спасать. Я сама справлюсь. К тому же до меня дошли слухи, что в выходные ты был занят.

Я уловила в своем голосе нотки обиды. Мне, конечно же, было любопытно, где он пропадал и с кем.

— Кто тебе сказал?

Я глотнула божественно вкусного кофе и проигнорировала его вопрос — профессор начал лекцию.

Все занятие Джош искоса на меня поглядывал, а я прилежно смотрела в тетрадь.

«Нужно сосредоточиться на Гражданской войне», — велела я себе. Да, именно так я и хотела поступить, но вместо этого целый час пыталась не думать о Джоше. Со своими попытками сконцентрироваться я потерпела фиаско.

Где он пропадал в выходные? С кем был? Почему мне не все равно? Я недвусмысленно дала понять, что нас ничего не связывает. Так есть ли у меня право требовать от него отчитываться? Нет.

Я не могла дождаться конца занятия. Когда профессор нас отпустил, моя сумка была уже собрана. Я бросилась к выходу и выбежала из корпуса на морозный воздух. Джош вскоре догнал меня, и мы зашагали в ногу.

— В классе начался пожар?

Да. Я вся пылаю. Я залилась краской.

— Нет. Просто у меня сегодня много дел.

— Точно. Хочешь позавтракать, прежде чем пойдешь заниматься?

Я застыла посреди заснеженного двора. Он тоже остановился.

— Нам нельзя. То есть… я не могу. То есть… блин.

Он рассмеялся, и все девчонки во дворе обернулись на этот смех.

— Наверное, это значит «нет».

Я терпеть не могла, когда от смущения у меня заплетался язык.

— Да. То есть нет, потому что мы не встречаемся.

— Меня вполне устраивают наши текущие отношения. — Его взгляд опустился к моим губам, и глаза полыхнули. — Проблема в том, что ты все время намекаешь, что хотела бы большего.

Да, но что это меняет?

— Прости, что в пятницу так получилось. Я совсем не умею извиняться.

Он подошел так близко, что я уловила исходивший от него аромат сандала. Почему нельзя поставить гормоны на паузу? Спрятать поглубже? В самый дальний угол.

Он ласково взял меня за подбородок и коснулся губами моих губ.

— Эмбер, ты извиняешься лучше всех.

Блин. Почему от одного звука его голоса у меня между ног разгорается пламя? Я призвала на помощь все силы до последней капли и сделала шаг назад. Другие студенты оценивающе на нас смотрели, и мне это не нравилось.

— Ничего не изменилось, Джош. — Мне пришлось сказать это вслух, чтобы поверить. — Сейчас ты ведешь себя идеально, но я уверена, что рано или поздно…

У него заиграли желваки.

— Что «рано или поздно»?

— Сам знаешь. — Я огляделась, боясь, что нас услышат.

— Нет, Эмбер, не знаю. — Он повысил голос. Ему было плевать на любопытные взгляды.

Как по сигналу мимо прошла Траляля, виляя задницей.

— Эй, Джош! Увидимся сегодня?

Он неотрывно смотрел на меня.

— Сейчас не время, Хизер, — ответил он.

Я указала на ее удаляющуюся спину:

— Вот! Вот о чем я говорю. Девчонки всегда будут выстраиваться за тобой в очередь, а ты не из тех, кто станет им отказывать. Я — это я, а ты — это ты. Вскоре кролик попадется в силки, и ты утратишь интерес к охоте. Особенно учитывая, что у этого кролика черт-те что в жизни творится.