— Я всегда говорила, справедливость есть! И две эти “ляди” свое получат. Вот и получили.
Получили, да.
Только вот… если честно… Счастья мне это не вернуло.
Не могу я через себя переступить. Никак.
На ноябрьские к нам с Надюшкой приезжает Вика. Какая-то очень загадочная.
— Мам… а я, кажется, замуж выхожу.
— Кажется? Это как?
— Ой, мам… он мне предложение сделал. А я… в общем, я сказала “да”, но только вот когда свадьба — не знаю.
— Погоди, кто предложение сделал? И как это — не знаешь?
— Ой… мамуль…
Оказывается, моя красавица уже пару месяцев встречается с сыном ректора!
— Ничего себе. Золотая молодежь?
— Мам, ну я, вообще-то, тоже… Золотая. Папа — генерал! Мама…
— Мама — массажистка, ты хоть не говори никому сразу!
— А я не стыжусь! И вообще… Ты не просто массажистка, ты заведующая отделением физиотерапевтических процедур.
О, да… Должность мне выбил товарищ генерал. Два генерала. Мой и Богданов.
То есть… не мой. Матвей. Сан Саныч был не против, наоборот, двумя руками “за”. Он побаивался Матвея, как оказалось. Матвей его за меня еще несколько раз прессовал! А я и не знала.
Ревнивый. Только вот… Поздно всё. Поздно.
— Мам, мой Тимур сказал, что надо немного подождать со свадьбой, но…
— Но спать с тобой он начал уже сейчас, да?
Вика густо краснеет.
— Нет, мам, я пока… в общем, я сказала пока нет и решила с тобой посоветоваться. Как бы ты поступила?
— Я бы нафиг его послала. Раз жениться не может, значит женилка еще не выросла. Вот и всё.
— Мам, но я его люблю и… вокруг него столько девиц!
— А вокруг тебя столько парней! Цени себя.
— Мам… а если я сама хочу, понимаешь? Хочу! Вот ты… ты ценишь себя, да? Отца прогнала. Правильно вроде, заслужил. Но ты себя со стороны видела? У тебя взгляд… Прости, мам, как у собаки побитой, понимаешь? Ты раньше горела! Цвела! Жила! А сейчас…
— Я и сейчас горю и живу и цвету.
— Мам, ну ты же любишь отца!
— А если не люблю?
— Что?
Вика садится резко, смотрит, глазами хлопает.
— Как, мам?
— Так.
Опускаю голову, глаза закрываю.
— Перегорело всё, знаешь. Не хочу ничего. Мне казалось, я всё отдам, лишь бы он на ноги встал, лишь бы выжил. Он выжил, встал. Увидел. А я… У меня постоянно перед глазами тот наш разговор. Те его слова — Оля, я хочу развод.
И всё… Всё опускается. Да и… Мне сейчас сорок три, совсем скоро сорок четыре. Жить мне есть где. Машину вот купила. Надюшка растет, ей тут хорошо, свежий воздух, и климат тут у нас мягкий. Речка, озеро, лес… Ягоды летом. Может, дачку потом прикуплю. Буду в огороде копаться.
— Мам… ты что? Ты… ты же хоронишь себя заживо? Ну… хорошо, если не папа, ну вокруг мужчин много, ты красавица у меня, ты же… ты как модель выглядишь! Знаешь, сейчас модно, когда модели ну…
— Старые?
— Мам, ну какая ты старая, ты что?
— Ладно, дочь, не старая. Молодость, говорят, продлили? Так что…Кто его знает, может… пару лет пройдет, встречу какого залетного прЫнца…
— Мамуля… я же только рада буду! Кстати! У Тимура отец холостяк, между прочим, очень интересный мужчина!
— Смотри, не переключись на папочку!
— Ой, мам, скажешь!
— Вообще, думай, девочка моя, это твоя жизнь. Думай.
— Спасибо тебе, мам.
— За что?
— За то, что ты у меня такая… Настоящая. Лёшка-то, братец, звонит? Приехал бы!
— Звонит каждый день. Всё хорошо. Учится, работает. Всё по плану, как говорит. С отцом даже виделся и не поругался.
— Это прогресс.
— Точно.
Заканчиваем разговор. Укладываемся спать.
Вика в гостиной, я с Надюшей в нашей спальне.
Уснуть не могу долго.
А потом… То ли сон, то ли явь… Как будто кто-то под окнами ходит. Только вот у меня тут этаж не маленький. А вроде как первый. Шебуршатся. И говорят не по-нашему как будто.
Я хочу закричать, спугнуть, но словно меня кто-то за горло держит. Сжимает. Крика нет, только сип.
Застываю. Вижу фигуру, высокую, широкоплечую, знакомую до боли.
Матвей?
Он. В каком-то кабинете. На стене портрет президента. Кабинет такой основательный, богатый. Я его могу рассмотреть в деталях. Одна деталь запоминается. Число на календаре, который на пресс-папье стоит. Восемь одиннадцать.
Восемь одиннадцать. Восьмое ноября? А сегодня только пятое…
Снова сказать ему что-то хочу и не могу!
И вдруг слышу, как Надюша кричит, так громко, резко! Матвей поворачивается, делает шаг, и в этот момент в комнату что-то влетает. А дальше — огонь. Всё в огне! Полыхает… И он в огне. Весь…
И тут уже я крик сдержать не могу.
Просыпаюсь от своего крика, рядом рыдает Надя, Вика влетает к нам.
— Мамочка, что? Что случилось?
А я понимаю, что случилось.
Вещий сон.
И мне нужно сообщить Матвею.
Его телефон молчит.
И я не могу придумать ничего лучше.
— Я поеду туда. К нему.
— Мам, а как же? Надя… работа? А я…
— Хочешь, поехали вместе. Надюшку я возьму.
— Мам, у меня учеба же.
— Прости, дочь. Я должна, понимаешь?
— Да, мам, конечно. тебе надо поехать! Обязательно надо!
И я еду. Утренним поездом до Москвы. В столицу он прибывает вечером. Беру такси. Адрес я знаю.
Телефон Матвея оживает, когда до его дома остается минут пятнадцать пути.
— Лёля? Ты чего так поздно?
— Ты дома?
— Да.
— Тогда встречай нас, товарищ генерал.
— Что? Как? Вы где?
— В такси. По МКАДу едем, так что если ты там не один, то…
— Я один. Один.
Он стоит на пороге дома. Непонимающе смотрит.
Таксист достает из багажника коляску, Матвей кидается помогать.
Смотрит на меня.
— Лёля…
— Пойдем в дом, холодно, и мы устали, надо Надю искупать, покормить, уложить, она в дороге капризничала.
Надюша забывает о капризах, тянет ручонки, агукает так счастливо.
— Узнала, папку, узнала…
Проходим в дом, я вижу, что Матвей всё еще не в себе, не верит в то, что мы рядом.
— Лёль… вы… вы надолго?
— А что, даже чаем не угостишь? — усмехаюсь, вспоминая “бородатый” анекдот про тещу.
— Скорее, запру в подвале и не выпущу.
— Не надо в подвале.
— Лёль, я серьезно.
— Я тоже, Матвей. Сон я видела. Сон…
Глава 36
Рассказываю сбивчиво, после того как устроила Надюшку — искупала, покормила, уложила.
Как она радовалась отцу! Узнала, сразу ручки потянула и не хотела отпускать. Поэтому он был с нами. И в ванной, и в спальне, пока я кормила.
Я думала, пока ехала, как ее устроить, решила, что с ней буду спать на кровати, подушками обложу, а Матвей нас почти с порога привел в детскую.
Просторную, светлую, с розовой кроваткой принцессы, с отдельной ванной, в которой и маленькая ванночка тоже была.
У меня сердце сжалось.
Значит, готовился к тому, что мы…
— Нравится? — спросил тихо, я кивнула.
— Да, очень красиво, спасибо.
— Тебе спасибо.
— За что?
— За нее. За меня. За всё, Лёль…
Спасибо говорит, а у меня в голове столько всего.
И сон этот.
И слова…
Слова, которые все вокруг говорят.
Любишь же ты его… любишь…
Смотрю сейчас и понимаю — люблю.
Не могу, больно так, словно кислотой мое сердце заливают!
Больно.
Горько.
Обидно.
Страшно.
Но я люблю его, черт возьми, люблю!
Почему я должна из-за какой-то… из-за какой-то малолетней шалавы, возомнившей себя роковой разлучницей, страдать всю оставшуюся жизнь?
Да плевать мне!
Плевать!
Захочет еще раз на кого-то посмотреть?
Пусть попробует!
Я ему глазищи эти его синие выцарапаю!
Или нет, не буду я руки марать. Не стоит оно того. Если опять, то… Значит, судьба мне такая быть преданной.
— Лёля… Лёль… Я больше никогда. Я… не смогу никого, кроме тебя.
