Контракт для нефтяника (СИ) - Дале Ари

Михаил запрокидывает голову и гортанно смеется.

— Умная девочка, — улыбаясь, ставит чашку на стол и берет заварник. — Если кратко, папочка женился на моей матери, чтобы расширить влияние своей компании. А когда мама, точнее, ее отец, перестали быть ему полезны, отправил ее за границу. Беременную, — он наливает очередную порцию чая в свою чашку и тянется к моей.

Последнее, чего мне хочется — это что-то пить или есть с Михаилом. Рядом с ним я чувствую себя мышкой, которая сама зашла в так ловко расставленную ловушку.

— Папаня был той еще сволочью, — Михаил пододвигает ко мне наполненную чашку. — Использовал всех, кого только мог, чтобы добиться своих целей. Да, он поднялся из грязи, но это же не повод втаптывать в нее других, — снова откидывается на спинку стула. — Хотя можно только позавидовать такому хладнокровию. Пример я точно взял с него, — криво ухмыляется. — Он развелся с моей матерью, чтобы жениться на другой. Кстати, где-то в это время у него были отношения с твоей матерью. Ее он любил, насколько я понял из предсмертного письма, но тоже бросил для достижения цели.

Дыхание застревает в груди.

Скулы сводит.

Зубы скрипят.

Я всю жизнь хотела узнать отца. Вот только папа оказался совсем не таким, как был в моих мечтах. Нежный, добрый мужчина, которому по ужасному стечению обстоятельств пришлось оставить семью, — на самом деле, бездушный монстр, не знающий слово “семья”.

Хотя, если так подумать, я услышала мнение предвзятого человека. К сожалению, это единственный человек, который может рассказать об отце.

— Зачем ты мне все это рассказываешь? — аккуратно ставлю палец на кнопку на часах.

— Чтобы у тебя не было иллюзий по поводу “папочки”, — Михаил тянется за чашкой и берет ее за ручку. Взглядом указывает на мою. — Пей, — приподнимает бровь.

В его глазах что-то мелькает… темное. Не хочу прикасаться к чашке. Пробоватьчай тоже нет никакого желания. Вот только видя пристальный взгляд Михаила, понимаю, он пойдет на принцип. А я приехала сюда не просто так. Да, в папочке разочаровалось, но самого важного пока не узнала.

Даже если Саша не считает меня своей семьей, я все-таки могу помочь ему… в последний раз.

Поэтому судорожно вздыхая, тянусь к чашке. Обхватываю дрожащими пальцами фарфоровую ручку. Поднимаю. Чай бьется о стенки кружки, едва не выплескивается. Подношу его ко рту, но не пью. Вдыхаю аромат — обычный терпкий запах чая с явно выраженными нотками мяты. Рот заполняется слюной, тяжело сглатываю. Бросаю настороженный взгляд на Михаила. Вроде бы ничего особенного в нем нет: испытывающий взгляд, привычная непроницаемая маска на лице, приподнятая бровь. Глаза братца прикованы к моему лицу. Михаил ждет, пока я выполню немой приказ.

Черт с ним!

Делаю большой глоток. Напиток немного остыл, поэтому язык не обжигаю. Быстро глотаю и опускаю чашку на колени. Свободной рукой обхватываю часы.

Смотрю на Михаила — он довольно улыбается, но так же молчит.

— Я все еще не понимаю, чего вы от меня хотите, — облизываю пересохшие губы.

Братец внимательно прослеживает за моим движением, а меня едва не тошнит от отвращения. Ну и придурок!

— Михаил! — возмущению нет предела.

Дергаюсь. Немного чая все-таки проливается на мои джинсы. Ставлю чашку на стол. Пытаюсь смахнуть влагу, но она слишком быстро впитывается в ткань. Ну и черт с ней! Сейчас есть более важные дела.

Поднимаю голову, встречаюсь с любопытным взглядом Михаила.

— Хочу… — тянет. — Для начала поделиться информацией, — говорит после недолгого молчания, после чего делает еще один глоток из чашки. — Это нас с тобой отец бросил. Но один человек все-таки для него был важен.

Глава 45

— И кто же это? — готовлюсь нажать на кнопку на часах.

— Вы косвенно знакомы, — Михаил делает глоток, после чего ставит чашку на стол. — Но давай по порядку, — проводит пальцами по кудрявым волосам, пытаясь пригладить беспорядок, устроенный ветром.

Я же изо всех сил кусаю щеку, жую ее. Почти не дышу. Жду.

Михаил, кажется, не собирается торопиться. Смотрит вдаль. Задумчивость касается его глаз и наносит свой мутный отпечаток. Мужчину будто стирает из этого мира, оставляя лишь едва дышащее тело.

Но не проходит и мгновения, как Михаил снова возвращается в реальность и сосредотачивается на мне. В его глазах плавает тьма. Настоящая. Граничащая с безумием. Я вижу ее настолько четко, что едва подавляю желание спрятаться под столом. Меня удерживает на месте только правда, которую я вот-вот должна узнать. Поэтому тяжело вздыхаю и заставляю себя сидеть на месте.

Хорошо, что ждать приходится недолго.

— Мне было пятнадцать, когда я задался целью найти своего отца. Это оказалось несложно. Все-таки “папочка” не скрывался. Он постоянно мелькал в прессе, — Михаил закидывает руки за голову и переплетает пальцы. — Тогда я впервые приехал в Россию. Один. Мама решила, что ей достаточно игнора со стороны отца. Поэтому просто посадила меня на самолет. А сама осталась в Италии. Меня встретил дед по линии матери, поселил у себя. Принял родного внука по высшему разряду — даже икру где-то раздобыл. Но, когда я попросил отвезти к отцу, дед категорически отказался. Как думаешь, я оставил свою идею? — приподнимает бровь.

Сглатываю образовавшейся в горле ком и медленно мотаю головой.

— Правильно, — усмехается Михаил. — На следующий день рано утром, я по тихому выбрался из квартиры и поехал в офис нашего отца. Место, где располагался главный филиал папочкиной компании, тоже было несложно найти. Все те же газеты помогли, — мужчина прикрывает глаза, подставляет лицо ветру. Наслаждается его прохладой. Вот только безмятежность Михаила длится всего секунду, а в следующую — его лицо превращается в злобную гримасу. — Он даже не принял меня. Хотя секретарь при мне звонила и говорила, что пришел его сын.

Губы Михаила превращаются в тонкую белую линию. Желваки ходят ходуном по щекам. Глаза пылают яростью. Вжимаюсь в спинку стула, желая оказаться как можно дальше от мужчины. Тело сковывают невидимые нити, которые тянут меня к дороге, чтобы я сбежала и не возвращалась. Сопротивляюсь изо всей силы, ведь чувствую — истина уже близко.

— Я прождал весь день, — с досадой произносит Михаил, наливая себе еще одну порцию чая. — И, в итоге, дождался, — поднимает на меня взгляд. — Ты почему не пьешь? Не вкусно? — смотрит пронзительно.

Черт! А я думала отделаться одним глотком.

— Вкусно, — голос дрожит, как и пальцы, когда я обхватываю ручку чашки.

Под пристальным взглядом делаю еще один глоток. Едва продавливаю жидкость в горло. Во рту все сводит, челюсть немеет. Перед глазами начинает расплываться, но я на мгновение крепко зажмуриваюсь, а когда вновь открываю веки, снова четко вижу Михаила. Судорожно вздыхаю, под взглядом, который пытается проникнуть под кожу, ставлю чашку на стол и опять откидываюсь на спинку.

В теле напряжение смешивается с непонятной легкостью, но я отбрасываю все посторонние ощущения, обхватывая запястье, где находятся часы, и смотрю на братца.

“Ну давай же, подбирайся к сути”, — пытаюсь передать ему мысленно, но, видимо, Михаил меня не слышит или просто игнорирует. Потому что вместо того, чтобы продолжить рассказ, он спокойно потягивает чай, не отрывая глаз от меня.

— И как он отреагировал? — не выдерживаю, что есть силы цепляюсь за часы.

Михаил тут же хмурится, сужает глаза. Его ноздри раздуваются.

Я уже жалею, что задала вопрос, но слов назад не воротишь.

— Сказал, чтобы я возвращался к матери и велел никогда не появляться перед ним, — цедит сквозь стиснутые зубы. — Сколько бы я ни пытался с ним связаться, он меня игнорировал. Не отвечал ни на письма, ни на звонки. В итоге, меня даже в его офис перестали пускать, — хмыкает, а его лицо искажается от гнева. — Зато знаешь, к кому он относился, как к сыну? К отцу знакомых тебе трех братьев.

Нажимаю на кнопку на часах.