Контракт для нефтяника (СИ) - Дале Ари

Глава 46

— Дед, конечно, узнал, что я его не послушался. Сначала он игнорировал мои непрекращающиеся попытки связаться с отцом, но однажды напился и рассказал занимательную историю, — в глазах мужчины появляется безумный блеск. Или мне просто кажется. Зрение снова подводит меня, поэтому требуется приложить немало усилий, чтобы не прикрыть веки хотя бы на мгновение. — Оказывается, “папочка” вышел из самых низов. Его родители были алкоголиками. Они бросили сына на произвол судьбы, когда ему было пять. “Папочке” приходилось побираться, питаться сырой картошкой и другими овощами, которые он как-то умудрялся раздобыть на огородах соседей. Все в селе знали, что за ребенком никто не приглядывает, но никто не собирался ему помогать. Самим жрать было нечего.

Михаил сосредотачивает внимание на мне. Чуть склоняет голову набок, вглядывается в лицо. Будто что-то ищет на нем. Может, какую-то реакцию или эмоции. Вот только все мои силы уходят на то, чтобы держать глаза открытыми. На большее меня не хватает.

— Жалко “папочку”? — братец приподнимает бровь.

Стоит лишь подумать, что нужно ответить на вопрос, мне становится еще хуже. Но все же разлепляю губы. Вот только ни слова изо рта не вылетает. Горло словно тисками стягивает, даже вдох удается сделать с трудом.

Что-то не так… Со мной что-то не так!

— Вижу, что жалеешь, — делает свои выводы Михаил. — Я тоже жалел. Поначалу. Пока не понял, что отец поступил со мной также, как и его родители с ним, — последние слова он буквально рычит. — Ко мне он отнесся хуже грязи! — подрывается с места.

Были бы у меня силы, я бы испугалась. А так могу лишь, приросшая к стулу, наблюдать за расхаживанием мужчины перед столом.

— При этом папаша подобрал с улицы какого-то сироту, пригрел на груди и растил как собственного сына! Даже готов был компанию ему передать, но тут вмешался случай… — Михаил резко замолкает, а на его губах появляется зловещая ухмылка, — и имя ему “Я”, — с гордостью смотрит на меня. — Было очень просто подстроить все так, будто “приемный сын” заключает сделки за спиной “папочки”. Я просто сошелся с нужными людьми из Италии и дал номер телефона отца знакомых тебе братьев, — от мужчины прямо пышет самодовольством. — “Папочка”, коне-е-ечно, обо всем узнал! — хмыкает и подходит к стулу с обратной стороны. — Он выгнал “приемного сына” с вещичками на улицу, — обхватывает спинку длинными пальцами, крепко сжимает ее. — Но меня он так и не принял. Не принял! — отбрасывает стул в сторону.

Я медленно прослеживаю за траекторией полета, вижу как он с грохотом падает на землю, после чего возвращаюсь взглядом к своему братцу, который снова начинает расхаживать как безумный.

— Я все ждал-ждал. Даже начал заниматься бизнесом в той же отрасли. Предлагал отцу партнерство, но он не хотел иметь со мной дело… совсем! Совсем! — Михаил останавливается, впивается в меня взглядом, сжимает-разжимает кулаки. — А тем временем “приемный сын” тоже отгрохал собственную компанию, знания-то остались. А еще он женился. У него родились дети. Он-то любил их. Я наблюдал за ним со стороны и все видел. Отец, похоже, тоже не оставлял своего “приемного сына” без присмотра. В итоге, до меня дошли слухи, что они собираются объединить компании, понятия не имею, когда успели снова сойтись, — Михаил так сильно стискивает челюсти, что слышу скрип зубов. — Это было последней каплей.

В глазах мужчины разверзается настоящая тьма, а слова звучат настолько пугающе, что даже по моему обессиленного телу бегут мурашки. Смотрю на братца и теперь точно вижу — он слетел с катушек. Весь его рассказ звучит слишком безумно, чтобы казаться правдивым. Но вот в то, что Михаил навредил родителям Саши, сомневаться не приходится. Поэтому собираю последние силы и слишком тихо спрашиваю:

— Что ты сделал? — дышу с трудом.

Губы Михаила растягиваются в наводящий ужас ухмылке.

— Это же были девяностые, — невинно пожимает плечами. — Легко было списать все на рейдерский захват. Но на этом я не остановился. Мне нужно было причинить “папочке” такую же боль, которую он причинил мне, — братец запрокидывает голову и смеется. Так громко, что мне становится не по себе. Если бы у меня были силы, то я сейчас бы встала и убжала. Но…

Смех резко прекращается.

— Я был там! — Хмурюсь, не понимая, что Михаил имеет в виду. — Наблюдал, — переводит взгляд на лес, словно возвращается к прошлое. — Хотел смотреть в глаза своему названому брату, когда он поймет, что его дети останутся сиротами, как я когда-то. Каким он, — выделяет последнее слово, — сделал меня когда-то.

Хмурюсь, переставая улавливать логику.

— Причем здесь он? — выдавливаю слова, которые больше похожи на хрип.

Это становится катастрофической ошибкой.

Братец подлетает ко мне быстрее, чем я успеваю моргнуть. Упирается руками в подлокотники стула, поворачивает меня к себе, нависает.

— Причем? — рычит мне прямо в лицо. — При чем?! Это ему досталась вся любовь моего отца. Он забрал заботу, которая предназначалась мне! Если бы продолжал гнить в своем приюте, то отец одумался бы, вернулся ко мне! А так взял себе “приемного сына” и отдал ему мое!

Смотрю в темно-синие глаза и, наконец, осознаю, что не нужно искать логику в словах безумца. У него такой опции просто нет. Что-то подсказывает, что его состояние — это семейное. Не просто же так мать уехала за границу, будучи беременной. Но это можно выяснить позже, есть кое-что более важное.

— А что значит “смотреть в глаз, когда он поймет, что дети останутся сиротами”? — трачу последние силы, чтобы выдавить из себя вопрос.

До меня уже давно дошло, что Михаил что-то подсыпал мне в чай. Но я так близка к тому, чтобы получить ответы. Если даже со стула подняться не смогу, то хоть правду выясню.

— Это я нажал на курок, — говорит он слишком легко, при этом глаз не отводит. — Его женушка начала кричать, но мой “друг” о ней позаботился.

Михаил отталкивается от стула и смотрит на меня сверху вниз.

— Тебе, наверное, интересно, зачем я все это рассказываю? — улыбается одним уголком губ, его глаза сквозят холодом.

Я же могу только кивнуть. Остается лишь надеяться, что генерал найдет меня вовремя. Иначе, я не выберусь.

Это осознание должно было испугать, но сил нет ни на что. Совсем. Я могу только делать короткие вдохи и выдохи. Тело давно онемело, еще чуть-чуть и дыхание отнимется. Зря я пила чай. Ой, зря.

— Я думал, что братья сгниют в канаве, как было положено их отцу, — его черты лица заостряются, верхняя губа приподнимается, показывая истинную личину мужчины — звериную. — Но они как паразиты, не только выжили, но и шикуют. У них есть все, чего стоит пожелать: бизнес, семья, друзья. В конечном итоге, они сами есть друг у друга… А у меня нет ничего! Ничего!

— Ты же тоже не гниешь в канаве, — слова звучат не громче выдоха, но Михаил их слышит.

Делает шаг ко мне, нависает, смотрит злобно, с отвращением.

— Я все построил своими руками! Все! — выплевывает мне в лицо. — Отец не хотел меня видеть до самого конца. И только благодаря деду, который был членом совета директоров и еще при жизни подсуетился о наследстве, я, в итоге, получил то, что принадлежит мне. Иначе я не присвоил бы даже доли от империи отца! — его глаза сужаются, в них горит огонь ярости. — Зато фото “приемного сына” он хранил в банковской ячейке. А вырезки из газет с братьями были заперты в выдвижном ящике стола в его кабинете. Как думаешь, среди них были мои?

Не сомневаюсь, что их там не было. Почему-то кажется, что папа знал о своем сыне все. В том числе, о преступлении против родителей братьев. Но чувство вины перед Михаилом, которого он бросил, не давало ему сдать того в руки полиции. За братьями он следил, потому что тоже не мог их оставить. А меня… возможно, он таким образом оберегал?

Хочется узнать, были ли там мои фотографии, но веки становятся совсем тяжелыми, поэтому просто сосредотачиваюсь на словах Михаила.