Острые углы треугольника (СИ) - Ларгуз Ольга

— Как пионер! Всегда готова!

Ха! Как говорится, хочешь насмешить Бога — расскажи ему о своих планах. К некоторым событиям этого дня я оказалась совсем не готова.

=27=

Во время обеденного перерыва сбегаю на парковку и уединяюсь в машине, чтобы позвонить адвокату по разводам и договориться о встрече. Нет, не на сегодня и даже не на завтра, а через три дня. Судя по его загруженности, разводы в наше время — популярный процесс.

— Подъезжайте в пятницу, к девятнадцати часам, — звучит в трубке приятный тенор Никиты Сергеевича Колесова. — Если планируете раздел имущества, возьмите с собой все документы. Адрес офиса скину.

— Спасибо. Буду непременно.

Еще один шаг сделан. Меня все еще шатает от состояния «куда я так спешу?» до «а чего еще ждать, когда все сказано? Вперед и с песней!». Делаю в ежедневнике запись о встрече с Колесовым и вспоминаю об альтернативе.

А если попробовать так… Открываю сайт госуслуг, тыкаю в нужный раздел и заполняю свою половину заявления о разводе. Оплачиваю пошлину, подписываю и отправляю. Маловероятно, но вдруг хотя бы развод Дима оформит по — быстрому, без нервотрепки и бесполезной траты времени. С разделом имущества хочешь не хочешь, все равно придется идти в суд, поэтому визит к адвокату остается актуальным.

— Привет. Ты чего такая задумчивая?

С момента возвращения на работу я встречаюсь с Башаровым только сейчас. Утром я ассистировала на одной операции, а он вел личный прием пациентов. Синие глаза смотрят внимательно, в глубине взгляда прячется грусть и — наверное — усталость. Суточная щетина, легкая улыбка, растрепанная шевелюра. Марат выглядит домашним, уютным и очень милым.

— Привет. Да так, отдыхаю, — блокирую телефон, но собеседник успевает разглядеть узнаваемый логотип сайта госуслуг. — Погода хорошая, поэтому вышла подышать свежим воздухом.

Киваю головой на соседнее сиденье, и через несколько секунд Башаров оказывается в салоне. Этот факт сразу же попадает в фокус внимания коллег, курящих неподалеку. Досадливо морщусь: опять обсуждать будут, кости перемывать. И ладно. Пофиг.

— Спасибо тебе за помощь с Юрой.

— Брось, Ириш. Это пустяк, — жмурясь на солнышке, словно большой котяра, нараспев произносит Марат. — Парень уже в лагере? На лед вернулся?

— Да, оба в лагере. Сегодня Юра вышел на утреннюю тренировку. И твоя помощь — не пустяк. Я так растерялась в тот день… И с ужином неудобно получилось, с нас причитается…

— Ты — девочка, да еще мама. Если бы подобное случилось с моим ребенком, я тоже наверняка растерялся. А с ужином… — широкая ладонь накрыла мои пальцы, лежащие на руле. Прикосновение обожгло, заставило вздрогнуть. Я смотрел в глаза, синева которых менялась на цвет грозового неба. — Не нужно никакого ужина, Ира. Я не деревянный, чувствую, как тебе некомфортно рядом, поэтому не хочу навязывать свое общество.

— Это не совсем так, — осторожно подбираю слова, чтобы не обидеть, но при этом правильно передать свое состояние. — У меня сейчас тяжелый период…

— Если не хочешь — можешь не объяснять…

— Хочу, Марат, — сплетаю наши пальцы, делаю выдох. Не знаю, что сейчас со мной происходит, но не хочу причинить боль этому мужчине, внушать ложные надежды. — В том-то и дело, что хочу, но это сложно, — закрываю глаза и расслабляюсь. — Семья трещит по швам, и мне приходится принимать важное решение. Мальчишки восстали против отца, а я никак не могу утихомирить их гнев. Все смешалось в один жуткий клубок…

— Будешь подавать на развод? — голос Башарова звучит спокойно, даже равнодушно, но его рука крепче обхватывает мою. Я молча киваю. — Неприятная процедура, особенно если твоя половинка хочет затянуть процесс и помотать тебе нервы. Знаю, сам прошел через такое…

Не хочу вдаваться в подробности, хотя вопрос покалывает кончик языка, так и норовит с него сорваться. Неужели бывшая жена провела его через круги ада? До конца перерыва осталось десять минут, пора возвращаться к работе. Размыкаю наши руки и выхожу из машины.

— Ты странная женщина, Ирина Лебедева…

— Поясни, — пикаю брелоком, закрываю «Солярис». — В чем странность?

— Правильная ты, словно не от мира сего. Принципиальная. Порядочная до неприличия. Другим обручальное кольцо не мешает гулять, как кошкам, а ты на пороге развода хранишь верность мужу.

— Сейчас это модно называть другим словом.

— Ммм? — лениво приподнимает бровь Марат, сверкая глазами.

— Ебанутая.

Душевный мужской хохот разлетается по площадке, привлекая к себе внимание пешеходов.

— Ир, это точно не про тебя. Те, о которых ты говоришь, трясут задницами в клубах и барах, тусят по заграницам, пока их мужья зарабатывают. Так что не приписывай себе чужих качеств.

Мы возвращаемся в клинику. В холле у стойки администратора я замечаю ту самую Романову из отделения ЛФК и массажа, которая якобы крутит роман с моим спутником. Взгляд Наташи — раскаленные ножи. Рассекают кожу, оставляют на ней уродливые рубцы. Считает меня своей соперницей? Вышла на тропу войны? Вот глупая, я ведь не претендую. Или все — таки… В любом случае, сейчас могу честно признаться, что Башаров мне небезразличен, а что будет дальше, чем сердце успокоится — понятия не имею.

Уже через тридцать минут встречаемся с Маратом в операционной. Удаление молочной железы, или мастэктомия. Онкология молодеет с каждым годом, вот и сейчас на столе лежит женщина, которой на вид не больше тридцати пяти. Чувства и эмоции — в сторону. Анестезиолог отработал свое, в дело вступает Башаров, а я вновь получаю удовольствие от его отточенных действий, лишенных суеты и показушности. Чокнутая? Может быть. Или это то, что называют профдеформацией?

— Можно закрывать рану, — командует Марат спустя почти четыре часа. — Хорошо отработали. Всем спасибо.

Это была последняя операция на сегодня. На часах семь, когда я выхожу из клиники. Летний вечер не принес ни облегчения, ни прохлады: разогретый за день асфальт продолжает источать сладковато — липкий аромат, на кронах деревьев не шевелится ни единого листочка. Полный штиль. Душно. Москва задыхается от зноя.

— Как ты? — на крыльце меня перехватывает Любимова, коллега. — Говорят, последняя операция тяжелая была?

— Обычная. Грудь под удаление. Девчонку жалко, совсем молодая.

— Жалко, зато жить будет, — хмыкает Вера и переходит на шепот. — Башаров тебя хвалит. Ир, ты будь внимательна, ладно?

— В чем дело? Ты о чем?

— Не всем нравится, что Марат зачислил тебя в любимчики. Некоторые ревнуют, а на что способны завистницы — предсказать трудно.

Да твою ж колотушку! С одной стороны, похвала и отзывы хирурга всегда приятны, но если это приведет к склокам…

— Спасибо, Вер. Я учту.

Задерживаюсь на крыльце, чтобы не откладывать разговор в долгий ящик. Жду.

— Марат, можно тебя на минутку?

— Ира? Что — то случилось? Помощь нужна? — окидывает меня внимательным взглядом и предлагает локоть, чтобы спуститься с крыльца: сегодня я надела босоножки на высоком каблуке. — Я весь твой. Говори.

Автоматически принимаю руку мужчины, придерживаю подол длинного платья.

— Давай договоримся…

— Давай, — прерывает меня, довольно улыбаясь. Похоже, у кого — то очень хорошее настроение. — О чем будем договариваться?

— Не нужно меня хвалить…

— Вот сейчас не понял. Поясни, — обиженно тянет котик. — Почему? Ты прекрасно работаешь. Все четко и по делу. Одно удовольствие стоять с тобой в паре.

— Девчонки ревнуют меня, поэтому давай обойдемся без лишних слов.

— Ир, а тебе не все равно, что говорят глупые люди?

— Я не люблю дразнить гусей, Марат. Глупые люди могут создать много проблем на пустом месте, а мне нужно выплачивать ипотеку и содержать двух мальчишек, — выпалила я, и сразу же пожалела: не собиралась давить на жалость и расписывать в красках перспективы разведенной женщины, но слова уже вырвались. — Надеюсь, ты меня понимаешь.

— Хорошо, — полоснув по моему лицу внимательным взглядом, отозвался Башаров. — Я услышал.