— Даня, — резко, сквозь зубы. — Ты что себе позволяешь? Ты на себя в зеркало давно смотрел?
— Смотрел, — коротко. — Всё на месте. Руки, ноги, голова.
— Ничего не на месте! — её голос срывается. — Ты выглядишь как… как убогий человек. Я тебя не узнаю. Ты смеёшься как сумасшедший, приходишь весь мокрый. Ведёшь себя так, будто тебе плевать на всё! Грязный вон весь. Ты что, в луже купался?
— А что, должно быть не плевать? — поднимаю на неё взгляд. Спокойный. Пустой. Она ничего не понимает. Разучилась чувствовать, как и мы все. Забыла, как это.
Она на секунду теряется. Не ожидала такого выпада.
— Сегодня твоя помолвка, Даниил, — уже тише. — Сюда съехались кланы. Люди, которые уважают твоего отца. Нас. А ты… ты будто специально всё рушишь.
— Я ничего не рушу, — пожимаю плечами. — Я просто ещё не подготовился к вечеру. Не переживай, к нужному моменту я буду как новая копеечка.
— Что с тобой случилось? — почти шёпотом. — Ты стал… холодным. Пустым. Раньше ты хотя бы злился. А сейчас — будто ничего не чувствуешь.
Я усмехаюсь. Как точно она попадает в цель, даже не подозревая этого.
— Поздравляю, мама. Ты вырастила идеального мафиози.
Её лицо искажается.
— Это не то, чего я хотела! — слишком резко. — Я хотела, чтобы ты был живым. Чтобы ты… — она запинается, — чтобы ты мог любить.
Я смотрю на неё долго. Внимательно. Словно вижу впервые. Это жена мафиози говорит о любви? Так вообще в жизни бывает?
— Любить? — медленно повторяю. — А ты откуда знаешь, как это?
Она замирает, упрямо смотрит в глаза. Будто впервые видит меня — своего сына. Неужели и я попал в ту же точку, что и она ранее?
— Ты ведь не любила отца, — продолжаю спокойно. — Ты его терпела. Боялась. Подстроилась. Это не любовь. Это выживание. И так всю жизнь?!
Спрашиваю? Или утверждаю?
В гостиной становится слишком тихо.
— Я… — она сглатывает. — Мне пришлось.
Вот так просто. Два слова.
Мне вдруг становится смешно и больно одновременно.
— Значит, ты просто впустила его, — киваю. — Сломалась. Привыкла. Назвала это любовью.
Она смотрит на меня долго. Проницательно. Без злости.
— А ты думаешь, с тобой иначе? — тихо спрашивает она. — Ты тоже ломаешь, Даниил. Просто называешь это контролем.
Снова точное попадание. Чистое. В грудь.
— Спасибо, — коротко говорю я.
— За что? — не понимает она.
— За честность.
Я разворачиваюсь и ухожу, не дав ей ответить.
Потому что по дороге в спальню понимаю одну вещь, от которой становится по-настоящему мерзко: Я действительно как отец.
Я тоже ломал.
Требовал.
Держал её на замке.
А Полина, в отличие от матери, она… она не была слабой. Она смогла не проникнуться. Выстоять. Эти ночёвки у подруг. Эта работа. Она всегда отстаивала свои правила. А я, дурак, подчинялся. Это она мной руководила, а я и не понял.
В спальне темно. Закрываю за собой дверь, прислоняюсь лбом к холодному дереву. Несколько секунд просто стою. Не дышу. Потом медленно выдыхаю.
Отец.
Я всё больше понимаю, что он оставляет мне не империю — а проклятие. Ту же модель. Тот же способ любить: сдавливая, ломая, требуя. Не спрашивая, можно ли. Не замечая, где заканчивается «моё» и начинается чужая душа.
Я хотел её удержать, любой ценой. Назвал это заботой. Назвал это любовью.
А на деле — страх. Страх потерять. Страх быть пустым.
Полина не была слабой. Вот в чём моя ошибка. Я принял её тишину за покорность. Её мягкость — за податливость. А она просто была живой. Настоящей. Играла не против меня — играла за себя.
И выиграла.
Подхожу к зеркалу. Поправляю только что одетый костюм. Смотрю на отражение — знакомое, выверенное, чужое. Этот человек умеет договариваться, приказывать, уничтожать. Но не умеет одного — быть тем, кого возможно любить без насилия.
— Ты такой же, — говорю вслух. — Один в один, как и он.
Как отец. Как зверь, который не знает меры.
Смешно… Я обвинял её в расчёте. В холоде. В предательстве. А, может, всё было проще: она просто не смогла полюбить того, кто был настоящим монстром. Она видела только его. Настоящего зверя. Без маски. Без красок. Без притворства. И не смогла полюбить. Не вышло.
Стук в дверь.
— Даня, — голос матери осторожный. — Пора выходить.
— Сейчас, — отвечаю ровно.
Поправляю рубашку. Надеваю маску. Ту самую, которую отточил годами. Без трещин. Без эмоций. Для них я снова Даниил Ахматов. Наследник холодной и жестокой империи.
Но прежде чем выйти, ловлю себя на мысли, от которой сводит внутри: если бы вернуть время назад — я бы всё равно пошёл этим путём.
Значит, дело не в ней. Дело во мне. Потому что я бы снова ломал. Снова подчинял. Снова делал насильно моей. И так раз за разом. Потому что по-другому, я просто не умею.
Я выхожу в свет, где музыка играет громко и впервые за долгое время понимаю — это не помолвка. Это очередной приговор.
Глава 35. Даниил
Иногда боль такая, что хочется вырвать сердце и выбросить.
Но оно не вырывается.
Потому что у тебя его нет.
Оно у неё...
Как думаете, помолвка для мафиози отличается чем-то от помолвки простого народа? Да, отличие всего одно. Стоимость жрачки, бухла и людей. И поверьте, когда я говорю о людях, я не имею в виду стоимость их одежды и украшений. Я имею в виду именно людей.
Почти каждый в этом зале имеет свою выгоду. Кто-то хочет перед отцом выпендриться. Кто-то передо мной. Кто-то перед семейством Грэй. В любом случае, в этом ресторане не найдётся ни одного человека, кто бы пришёл поздравить искренне.
Хотя... Я ошибся. Есть одна.
Когда Настя замирает напротив меня, я вижу в её глазах огонь. Раньше его не было.
— Какие люди и без охраны. Сама Анастасия Демченко пришла меня поздравить, — здороваюсь первым и осматриваю девчонку с головы до ног. Да где там девчонка?! Девушка, которая изменилась за два года.
— Да, именно я. Ты же не соизволил вписать моё имя в приглашение. Чернила, наверное, закончились? — дерзит она. И мне нравится её тон. Её голос. Её естественность. Два года назад она в моём присутствии тряслась как банный лист. Чуть ли сознание не теряла. А сейчас вон как...
— Какая оплошность с моей стороны. Но вы так внезапно воссоединились и женились, что я просто не успел исправить. Прости меня великодушно, — отвечаю я ей.
— В жопу засунь свои извинения. Я тут, чтобы вернуть тебе долг. Помнишь этот конверт? Да вряд ли ты запомнил детали того дня. Но будь уверен — это тот самый.
— Дань, кто это? Может, позвать охрану? — подаёт голос Альбина. Я поднимаю руку вверх, чтобы она замолчала.
Настя же времени зря не теряет. Она поднимает руку с тем самым, как она говорит, конвертом и швыряет в меня. Я не помню, как он выглядел, но уверен, что эта девчонка говорит правду. Два года назад, когда я был максимально уязвим, я допустил ошибку.
Эта хрупкая девушка, что стоит сейчас передо мной и кипит от гнева... Она была слишком похожа на Полину. Не внешне. Именно повадки. Слова. Поведение. Такая вся наивная. Стеснительная. Я хотел уберечь друга от такого же предательства. Думал, что поступаю правильно. Вершитель судеб, мать его. Я солгал ему и сказал, что спал с его девушкой и она за это взяла деньги.
Те самые, что сейчас ударяются в мою грудь и тихо падают на пол.
— Поздравляю ещё раз.
— Какой жест, — делаю шаг к ней и наклоняюсь к самому уху, — Ты, оказывается, умеешь быть эффектной, Настя. Прямо браво. Может, я всё-таки недооценил тебя? — спрашиваю полушёпотом. На её теле появляются мурашки. И это явно не от удовольствия. Хоть кто-то в этом мире остаётся настоящим.
— Может быть. Только поздно оценивать. Время для оценок давно вышло.
— А мне, знаешь ли, нравится такая Настя. С огнём, с голосом... Не та дрожащая девочка, что прятала глаза.Жаль, что ты не была такой раньше. Я бы не стал тебя ломать… Может быть, тогда я бы не посчитал тебя волком, который прячется в овечьей шкуре. Потому что ты уж слишком была хороша. Таких не бывает...
