- Давление поднимется у меня сейчас, - Давид делает шаг ближе. - Ты меня все время уверяешь, что без коляски - никак. Что жизнь кончилась. Что переезд, сиделка, пандусы… - он обрывается, втягивает воздух и сдерживает себя. - И вдруг чудо исцеления в подсобке?
- Не "вдруг", - огрызается она, и на секунду из нее выходит честный раздраженный человек, не роль. - Я работаю. Каждый день. Чтобы не быть обузой.
- И поэтому скрывала? - Давид почти не моргает. - Чтобы быть не обузой - надо говорить правду.
- Не кричи на мать.
Сверху - топот легких каблуков. В проеме - Лиля, широко распахнутые глаза, ладони лодочками.
- Ирина Марковна! А что случилось?
- Ничего.
- Ирина Марковна доставала стаканы и они разбились.
- Ой… а вы не ушиблись? - осматривает ее, - не поранились?
- Нормально, Лилечка. Хоть ты меня понимаешь.
- А мы не понимаем, значит, не имеем право даже знать, что ты ходишь.
- Ой, да, я как узнала, тоже так обрадовалась… - Лиля хлопает в ладоши.
- То есть узнала…?
- Давид, не цепляйся к словам, - перебивает Марковна.
- То есть она узнала о том, что ты ходишь, раньше меня?
- Да где я хожу! Лиля, не говори ерунды! Встала раз…
- Давид, я… - Лиля отступает на шаг. Глазами между ними бегает. - Это не то чтобы… Я просто… Мы чуть-чуть тренировались. Я думала, вам… потом скажем, когда будет стабильнее.
- "Потом скажем", - повторяет он, и в каждом слове осколок стекла. - Отличная семейная тактика. Мама, ты - из лучших побуждений. Лиля, ты - "помочь". А я - пусть догадается в подсобке, да?
Ирина Марковна мгновенно возвращает маску.
- Не драматизируй. Девочка просто рядом была, когда я… пробовала.
- Девочка, - он даже не смотрит на Лилю, - нынче у нас временно исполняет обязанности совести? Или пресс-секретаря секретов?
Очень интересно… но там наверху кафе своей жизнью живет.
- Давид… - тихо кладу ладонь ему на предплечье. Я наверх, там девчонки одни.
Он втягивает воздух, заставляет себя кивнуть.
- Я с тобой. А вы тогда тут тренируйтесь сами. Сплетничайте, секретничайте.
Разворачивается к двери.
- Давид, помоги мне подняться.
- Лиля поможет.
- Что ты как ребенок!
Мы поднимаемся со склада.
- Тая, - оборачивается ко мне на ходу. - Как так? Я все для нее делаю, зарабатываю, чтобы у нее были деньги на реабилитацию, чтобы ремонт сделать, чтобы ей комфортно было, а взамен я даже не знаю, что у нее прогресс есть!
- Давид, а ты бы не хотел узнал, как долго она "в таком состоянии"?
Он останавливается, оборачивается.
- В каком? Что ты хочешь этим сказать?
- Ровно то, что спросила. Сколько лет, по-твоему, она не ходит?
- Пять, - отрезает. - Пять лет сидит.
- Ты уверен?
- Пять лет обманывать меня, это слишком даже для нее.
- Твоя мама очень хотела, чтобы мы расстались. Никогда меня не любила. И болезнь у нее "началась" как раз тогда, когда она решила, что я тебе не пара. Меня не отпускает чувство, что… - подбираю слово, - она сама себе это устроила. Или придумала это все.
Он моргает, будто ему брызнули в лицо холодной водой.
- Ты сейчас обвиняешь ее в том, что она симулирует?
- Я только предполагаю, что она очень удобно устроилась. Чтобы ты всегда был рядом и "должен".
Он сжимает переносицу.
- Прошлое я уже не отмотаю и не узнаю, что там было.
- Почему же. Найди врача. Но не того, кто ее ведет, а независимого. Нейрореабилитолог или невролог, кто не в теме вашей семьи. Пусть осмотрит ее при тебе и даст письменное заключение.
- И что он увидит?
- Если человек реально пять лет не ходил, это видно должно быть. В любом случае сила и объемы мышц, тонус, стопы. У сидячего не будет мозолей и натоптышей, обувь ее проверь. Давид, врач увидит атрофию, если человек пять лет сидит.
- Она делает какие-то упражнения.
- Найди такого, кто бы точно мог определить.
- Тая, если я завтра уеду с ней в больницу, присмотришь тут?
- Хорошо, но нам нужны еще сотрудники, вторая смена. Набирай, кто нужен.
За нами Лиля выкатывает Ирину Марковну в зал.
- Никогда не думала, что собственный сын будет так себя вести, когда узнает, что мать делает первые шаги. Как будто уже похоронить меня хотел, а я воскресла.
И Лиля провозит ее мимо к выходу.
- Театр по ней плачет. Я на кухню.
Глава 42. Давид
Мысли о том, что она ходит уже давно, подкосили так, что я даже Таю отпустил раньше, решил отложить разговор с дочками на попозже.
Самое главное в жизни отложил на потом, чтобы сначала разобраться с этим. Но это тоже важно. Это прошлое. Которое я так оберегал, а она вот так все вывернула.
А если Тая права и мама давно уже ходит?
Если это было фикцией? Она бы так не сделала. Это насколько надо быть сумасшедшей, чтобы такое заварить?!
В таком настроении только хоронить кого-то.
Обзваниваю клиники, ищу специалиста, который сможет проверить и дать заключение. Все расписано и занято. Но одна клиника, когда я предлагаю оплатить вдвойне, находит специалиста.
Утром прошу Таю за всем присмотреть, оставляю на нее все. Если это все окажется правдой… Лучше бы не оказалось.
За матерью приезжаю без предупреждения.
У меня есть ключи от ее дома. Поэтому захожу без предупреждения и без звонка.
- Сынок? - мама встречает на коляске и в халате.
Удивительно, как она со всем справляется сама. К ней ходит сиделка, но я никогда ее не видел практически.
Может, надо было иногда заглядывать в камеры.
- Собирайся, мам.
- Куда? - губы в тонкую нитку.
- Прогуляться.
- Давид, я… хотела вчера сказать. Я начала вставать. Чуть-чуть. Это реабилитация, это прогресс. Ты должен радоваться, а не…
- Одевайся, мам.
- Я не поеду, пока не скажешь куда.
- К врачу.
- Зачем?
- Хочу, чтобы он в лицо мне сказал сам, что с тобой.
- Хорошо, если тебе так будет спокойно, то поедем.
Она разворачивается, уезжает в спальню. Я сажусь на пуфик в прихожей. Рядом - ее "парадные" туфли. Беру одну в руки. Каблук слегка скошен наружу, набойка сточена, по стельке - свежая потертость под подушечкой большого пальца. Не вчера встала. И явно не "чуть-чуть". Ставлю назад.
Мама возвращается уже "в форме" - брюки, жакет, сумка с документами на коленях.
- Никогда не думала, что до такого дойду. Сын матери не верит. Я хотела ему сюрприз сделать, - наклоняется и надевает обувь. - Я только встаю и держусь, пару шагов. Это же счастье должно быть, а ты…
Я не помогаю ей. Мне даже хочется, чтобы снова какая-то ситуация была экстренная, где она бы показала, что может делать.
- Ты хочешь меня унизить?
- Я хочу знать правду.
Едем молча.
- На Довлатова девять моя клиника.
- А мы едем в другую, - выезжаю со двора.
- Как в другую? Куда ты меня везешь, Давид?
- В другую везу. Хочу другого врача послушать, а то есть сомнения, что твой разбирается вообще в том, что лечит.
- Он нас ждет. Я предупредила.
Ах, предупредила…
Мы паркуемся перед другой клиникой. Мама все причитает, что эта плохая, что тут не разбираются, что она не пойдет.
- Давид, правильно? - протягивает руку.
- Да, это мы с вами говорили утром.
- Хорошо, Ирина Марковна, я проведу оценку. Сначала поговорим, потом осмотр, несколько инструментальных тестов. Моя задача - понять, насколько длительной была неподвижность и какая динамика сейчас. Мне все равно, кто вы друг другу; мне важна картина по фактам.
Мама уже тянется к папке.
- Вот мои бумаги. Выписки, обследования. Там все есть, доктор.
- Посмотрю бумаги позже, - мягко отодвигает папку. - Сначала сам. Так объективнее.
- У меня операция была. Долгая реабилитация. Мне это не нужно. У меня в бумагах написано.
