И вот это бесит больше всего. Даже не крики, да и не скандалы.
Бесит то, что я не понимаю, где граница.
Неужели я правда не достоин прощения? Неужели одного предательства микро характера хватает, чтобы перечеркнуть все, что было до? Годы. Брак. Быт. Праздники. Ночи. Ссоры. Примирения. Все. В мусорку?
Вот так и усе?
Сил моих нет в это поверить.
Я сжимаю руль крепче и смотрю на дорогу, но перед глазами все равно не светофоры, не поток машин, не лужи на асфальте, а ее лицо.
Холодное. Резкое. Красивое лицо моей жены...
Я даже не понимаю, как она может произносить.
— Давай на развод.
Говорит мне прямо в глаза, да еще так, будто ей легко и плевать на меня хотела.
Будто ей вообще ничего не стоит отказаться от меня.
И я ведь сам не святой, да. Я это понимаю. Понимаю, мать его, лучше всех. Но разве я не пытался? Разве не возвращался домой? Разве не ложился рядом, пусть даже на диван, пусть даже в этой проклятой тишине, где слышно, как у тебя в висках кровь стучит?
Разве не пытался заговорить? Не шутил? Не подходил? Не искал хоть какую-то трещину в этой ее броне?
А в ответ – стена. Колючая, злая женушка, унижающая меня как ей вздумается.
И в какой-то момент у мужика внутри тоже что-то ломается. Когда ты приходишь не к любимой женщине, а будто на собственную казнь. Когда ты хочешь не скандала, не секса даже, а просто чтобы тебя услышали, чтобы тебя хоть на секунду не считали грязью. Чтобы кто-то посмотрел на тебя и увидел не ошибку, а человека.
Я истосковался.
По женскому теплу.
По этой дурацкой бытовой ласке, которую раньше даже не замечал. Когда тебе чашку ставят ближе. Когда спрашивают, поел ли ты. Когда ворчат, что рубашку бросил не туда. Когда ночью можно притянуть к себе и не получить ледяной спиной по лицу. Когда ты дома не как мебель.
А сейчас?
Сейчас я живу рядом с женщиной, которая об меня ноги вытирает и делает это так уверенно, будто я уже ничего не стою.
И ведь это не только мои косяки. Не только моя вина. Да, я полез в эти приложения. Да, я писал другим. Да, я решил, что если мы встряхнем брак, если добавим что-то новое, если сломаем эту чертову бытовую серость, если выйдем за рамки, то, может, между нами снова рванет.
Может, она посмотрит на меня иначе. Может, у нас опять появится голод друг к другу, а не этот семейный график с ее работой, моими отчетами, усталостью и редким сексом по праздникам.
Я думал, что мы заиграем новыми красками. Что она удивится, разозлится, смутится, а потом втянется. А получилось... вот это.
И теперь я уже жалею, что вообще предложил.
Надо было, наверное, и правда притащить в постель секс-куклу, игрушку, хоть что-нибудь, чем вот это все. П
И вот теперь мы оба сидим по разным углам, как два идиота, только она строит из себя святую мученицу, а я... а я еду к рыжей.
И от одной этой мысли у меня внутри не радость.
Не предвкушение.
А усталость, мужская такая усталость.
Потому что если быть честным, я еду к ней не за страстью. Не за праздником. Не за приключением.
Я еду туда, потому что домой не хочу. Потому что снова спать на диване, снова ловить на себе этот взгляд, снова слушать, как она швыряет словом "развод", у меня уже нет сил.
Мне надо хотя бы с кем-то поговорить. Хотя бы с кем-то, кто не будет на меня смотреть так, будто я прокаженный.
С рыжей проще. Там все понятно. Там нет общей жизни.
Нет обручального кольца, которое вдруг стало тяжелее гири.
Нет воспоминаний. Нет этой больной привязанности, которая никуда, сука, не делась, сколько бы я ни злился на Аллу.
Потому что я все еще злюсь.
Очень.
И на нее тоже.
Не только на себя.
Вот в чем правда, которую я даже сам себе признавать не хотел.
Меня бесит, что она тоже сидит в этих приложениях. Меня бесит, что увидела мои смс, услышала уведомления, сделала выводы — и вместо того, чтобы закрыть эту тему со мной, сама полезла туда же.
Выкладывает фото. Ей пишут так же, как я писал другим. Может, даже лучше. Может, слаще. Может, кто-то уже зовет ее на кофе, в ресторан, в номер, куда угодно.
И от этого внутри щемит так, что аж зубы сводит. Это даже не ревность в чистом виде. Это хуже. Это чувство соперничества. Гадкое и унизительное. Будто кто-то уже положил глаз на то, что я все еще считаю своим.
На мою жену. На мою Аллу. Пусть она орет, пусть швыряет в меня словом "развод", пусть делает вид, что я для нее никто, но мысль, что какой-то чужой мужик сейчас может смотреть на ее фото, писать ей, подбирать слова, пытаться ее рассмешить, цеплять, флиртовать... у меня от этого внутри все скручивает.
И я сам же виноват.
Сам открыл эту дверь.
Сам притащил это дерьмо в дом.
Сам показал, что можно.
Оттого злость еще сильнее.
На себя. На нее. На весь этот брак, который трещит по швам.
На работе тоже все через одно место.
Сегодня с самого утра все валом. Документы. Правки. Созвоны. Начальство. Один клиент вынес мозг, второй сорвал сроки, третий решил, что его проблема главнее всех на свете. И я сижу, разгребаю это все, а сам будто не здесь. Будто пол головы дома.
Даже коллеги начали замечать. Один заикнулся, мол, ты че, жену обидел? Когда женщину обижаешь, все плохо идет. Я тогда только ухмыльнулся.
А внутри так неприятно кольнуло, что захотелось послать его подальше.
Мужик где-то накосячил, баба дуется, жизнь его бьет по башке
Я перестраиваюсь, сворачиваю, подъезжаю к ее дому и еще пару секунд сижу в машине, не глуша мотор.
Вот он, финал дня.
Вот он, мой выбор.
И в этот момент мне вдруг становится так гадко, что хочется развернуться. Серьезно. Просто врубить заднюю, уехать куда угодно, снять номер, бухнуть, вырубить телефон и не видеть никого.
Ни Аллу. Ни рыжую. Ни себя в зеркале. Но я все равно сижу. Потому что уже приехал. Потому что уже сам себе объяснил, что мне нужно "просто поговорить".
Мужику всегда легче оправдать хрень, если назвать ее не хренью, а "передышкой". И потому что где-то глубоко внутри я все еще надеюсь, что если Алле можно так легко от меня отворачиваться, то и я тоже могу сделать шаг в сторону.
Только это вранье.
Потому что мне не легко.
Ни хрена не легко.
Я глушу двигатель, выхожу, беру с пассажирского сиденья коробку с тортом. Иду к подъезду, поднимаюсь, чувствуя, как с каждой ступенькой внутри становится только тяжелее.
Я ведь иду к попытке хоть где-то почувствовать себя мужчиной, которого хотят, а не терпят.
Звоню.
Дверь открывается почти сразу.
Рыжуля стоит на пороге с широкой улыбкой, яркая, довольная, уже заранее расположенная ко мне так, будто я — лучший подарок этого вечера.
И от этого у меня внутри одновременно и теплеет, и скребет.
Я протягиваю ей коробку, натягиваю ухмылку и говорю:
— Сладенькой привез сладкого.
Глава 46
Алла
Я так и стою у полочки с банкой кофе в руке, а внутри у меня все переворачивается от его фразы. Не от самой даже, а от того, как он это сказал.
Будто ничего такого. Будто мы с ним не сидели здесь почти час, будто он не делал вид, что между нами только бумаги, дело и его прокурорская папка,
Улыбка сама лезет на лицо. «Может, прокатимся до кофейни?»
Прокатимся…. Господи. Какое, мать его, интересное предложение.
И с чего же оно мне поступило?
С того, что у меня сегодня волосы распущены? Или с того, что он наконец перестал строить из себя великого и ужасного проверяющего, у которого вместо крови канцелярский клей и служебная дисциплина?
Я медленно поворачиваюсь к нему, смотрю прямо в лицо и, клянусь, еще секунду назад хотела что-нибудь язвительное выдать. Что-нибудь такое-эдакое, чтобы он не думал, будто я тут уже растаяла и готова за ним побежать хоть в кофейню, хоть на край света.
