После измены. Сохрани наш брак (СИ) - Райр Кара

Скулы резкие. Подбородок тяжелый. На запястье из-под рукава рубашки выглядывает маленький кусок татуировки. Совсем немного. Темная линия, часть букв, что-то старое, выцветшее ВДВ.

И на пальцах тоже следы, будто когда-то были кольца, перстни или просто сбитые костяшки, которые уже зажили. Бокс? Хм…

Сто процентов. Вот прям видно.

Господи.

Я вообще нормальная?

Сижу и, как последняя дура, рассматриваю у прокурора нос, пальцы и кусок татуировки.

– Что? – спрашивает он, даже не поворачивая головы.

– Ничего, – отрезаю я слишком быстро и тут же сама понимаю, что звучит это так, будто меня поймали за чем-то неприличным.

– У тебя лицо такое, – усмехается он. – Как будто ты меня мысленно уже вскрыла.

– Не льсти себе, – фыркаю я и все-таки поворачиваюсь к нему. – Хотя… если мне тебе, конечно, можно тыкать… зачем ты вообще на сайте сидишь?

Он на секунду косится на меня, и уголок его рта ползет вверх. Сволочь. Довольный.

– Можно, – отвечает он. – Ты уже все равно давно это делаешь.

– Я спросила не это.

– А я ответил, что можно.

– Какой ты мерзкий, – бурчу я, но внутри почему-то уже не бесит так, как в кабинете.

Скорее щекочет. Злит и щекочет одновременно. Очень тупое сочетание.

Он чуть пожимает плечом.

– Убиваю время. Переключаю голову от постоянных дел. Иногда просто листаю, читаю, кто что пишет. Иногда переписываюсь.

– Романтично до слез.

– Не перебивай, Алла. Я сейчас впервые за день честно отвечаю.

– Ой, ну спасибо, господин прокурор. Какая честь.

Павлин ухмыляется, но продолжает. И вот тут я неожиданно ловлю то, что не ожидала.

– Я хочу абстрагироваться. Серьезно, думаю, что ты понимаешь меня как никто. Иногда после работы башка гудит так, что хочется просто отключиться от всего. Ни трупов, ни допросов, ни проверок, ни чужого дерьма. Но по факту у меня это не получается. Вообще. Я все равно начинаю анализировать. Женщин, их фото, как пишут, как врут, как строят из себя одних, а на деле совсем другие. Сразу там видно этот смех и позор, где ш… пытаются продать себя подороже. Видно и где хотят внимания. Где тупо мстят кому-то. Ну… и где ищут, об кого бы почесать самооценку. У меня с этим хреново. Я просто не могу выйти из рабочего состояния.

Я молчу.

Потому что, понимаю.

Не в смысле сайта. Черт с ним, с сайтом. А в смысле вот этого вечного внутреннего разбора. Когда ты уже не можешь смотреть на человека просто как на человека.

Когда ты автоматически отмечаешь, как он сел, как отвел взгляд, как сжал пальцы, как врёт, как старается понравиться, где у него трещит фасад, где торчит настоящая сущность.

И самое мерзкое, что я ведь только что делала ровно то же самое с ним. Пока он вел машину, я уже успела разложить по полочкам его манеру держать руль, профиль, нос с горбинкой, татуировку под рукавом, руки, даже то, как он делает паузы перед ответом.

Да мы с ним в этом смысле вообще два сапога.

Вот же черт.

– Что? – снова спрашивает он, уже явно заметив, как у меня дернулась щека.

– Да ничего, – отвечаю я и отворачиваюсь к окну, но улыбка все равно лезет сама. – Просто смешно.

– Поделишься?

– Нет.

– Значит, и ты тоже это делаешь.

– Что именно?

– Анализируешь.

Я медленно поворачиваю к нему голову и смотрю в упор.

– Вы сейчас очень рискуете.

– Да? – Он все-таки косится на меня, и в глазах уже откровенное веселье. – И чем же?

– Тем, что я подтвержу твою теорию. А потом еще и унижу..

Он молчит ровно секунду, потом тихо усмехается.

Я сжимаю губы и снова отворачиваюсь к окну, потому что в этот момент мне совершенно не хочется, чтобы он видел мое лицо.

Мне только не хватало, чтобы какой-то чертов прокурор с сайта знакомств еще и начал видеть меня насквозь.

Дом показывается впереди, и внутри у меня тут же все собирается в тугой узел. Вот он. Тот самый. Из-за которого весь этот цирк с ним вообще начался. Громкое дело. Резонанс. Давление сверху. Проверка. Завьялов, который появился в нашем отделе именно из-за этого дела.

Во дворе все еще движ. У подъезда маячат наши. Возле соскднего лома двое оперов опрашивают соседей.

Один сосед, мужик в майке под курткой, машет руками, будто лично ловил убийцу за ногу.

Я выхожу из машины, сразу перекидываю сумку на плечо, захлопываю дверь и коротко киваю своим.

– Аллочка, привет.

– Добрый вечер.

– Добрый? – бурчу я.

– Здравствуйте, – тут же подбирается один из ребят, уже кивая Завьялову.

– Что по соседям? – спрашивает он коротко.

– Еще собираем. Несостыковки есть. Женщина сверху говорит одно, мужик из второго подъезда другое.

– Понял, – кивает он.

Мы идем к подъезду. Я уже внутри.

Хотя где-то на самом дне, под рабочей собранностью, все равно неприятно сидит осадок от нашей дороги, от его фразы, от того, как он меня прочитал.

На первом этаже еще наши.

Несколько сотрудников заканчивают работу, кто-то переговаривается вполголоса, кто-то уже собирает бумаги, кто-то просто стоит в стороне и смотрит так, как смотрят люди, когда все главное уже случилось, а дальше остается только оформлять последствия. Казалось бы, что тут еще делать.

Кроме коллег никого. Посторонних давно убрали. Никто с нами не заговаривает. Только короткие взгляды. Узнавание. Пауза. И вот это неловкое молчание, в котором каждый все понял, но вслух не произнес.

Мы с Павлином поднимаемся наверх, здороваемся с теми, кто еще остался на этаже, надеваем бахилы, заходим.

– А ты зачем зашла? – спрашивает вдруг он.

Глава 48

Алла

Я смотрю на него несколько секунд.

– Меня муж достал, – произносит глухо, глядя куда-то в стену. – Я хотела, чтобы он увидел… что все. Что я не планирую мириться с таким козлом, как он. После его измены мне тяжело с ним контактировать. Очень… Это убивает отношения, доверие, все. Даже уважение напрочь стирает. И хоть я понимаю, что вероятность сохранить семью еще есть… примерно пять процентов. И мы могли бы постараться, из кожи вон вылезти, но…. я не знаю. Пока я точно не готова идти с ним на примирение, у меня как-то все внутри слишком… болит еще в общем.

У меня внутри все неприятно сжимается.

Пять процентов.

Какую точную оценку я дала.

Я не стала скрывать. Рассказала ему в целом что и как, кого и как. Не вижу смысла скрывать, тем более, ну как, о своих моментах он был со мной откровенен.

Потом я прошлась, собрала волосы, надела сверху костюм… и…

Меня на мгновеное вдруг пробивает это унизительное «мы еще могли бы постараться».

Это идиотское желание сохранить то, что уже один раз все… просто потому, что страшно признать: назад не собрать.

Я медленно киваю.

– Но не будем о грустном, – говорю я уже тише, больше себе, чем ей.

Великий и внимательнейший слушатель поджимает губы в короткой, понимающей улыбке.

-– Не будем, – соглашается Павлин.

– Ага. — Выдаю я короткое.

– Как ты думаешь, зачем? Мотивы убийцы? — он переводит тему.

Я тоже смотрю туда, куда он.

На комнату. На детали. На следы.

На то, что уже успело рассказать больше, чем люди.

И отвечаю, не отрывая взгляда:

— Не знаю. Всякое может быть. Люди убивают по разным причинам. Особенно тех людей, которые им не угодны.

— Особенно тех, кто знает их пороки и слабости.

– Это точно. Мы не любим тех, кто на знает.

Мы медленно ходили по дому, и чем дольше я здесь находилась, тем сильнее меня накрывало этим странным ощущением.

Дом был большой, работы валом.

Снаружи – красивая картинка. Высокий забор, аккуратный двор, дорожки, подсветка, терраса, все как у людей, которые любят, чтобы на них смотрели с завистью.

А внутри… внутри было пусто. Не в смысле мебели. Мебели как раз хватало. Дорогой диван, тяжелые шторы, деревянные полки, камин, кухня как с картинки, лестница на второй этаж, картины, книги, декор, какие-то статуэтки, рамки, свечи. Все на месте. Все красиво. Но у таких домов всегда есть одна особенность – они либо как клетка, либоо как уютное гнездышко.