Я подошла к камину. Обычный декоративный камин. Внутри уже давно остывшая зола, пара черных углей, остатки бумаги.
На автомате присела, натянула перчатку плотнее и аккуратно пошевелила содержимое кочергой, которая стояла рядом.
Что-то шуршнуло. Маленькое. Я нахмурилась, присела ниже, взяла пинцет из набора и вытащила обгоревший кусок.
– Так, – пробормотала я.
– Что там? – сразу подошел он.
У меня в пальцах оказался кусок записки. Половина. Обугленная по краю, но часть текста еще можно было разобрать. Несколько слов. Обрывок фразы. Остальное сожжено.
Я перевела взгляд обратно в камин и заметила еще один клочок, уже почти в пепел. Не читаемый.
– Интересно, – тихо сказала я.
– Записка? – спросил он, наклоняясь ко мне ближе.
– Половина. Вторая, похоже, ушла в камин окончательно. Или почти.
Я аккуратно развернула обгоревший край, щурясь.
– Ну да. Банально, конечно.
– Думаешь, отвлекающий маневр? – тут же спросил он.
Я выпрямилась, все еще держа обрывок в пинцете.
– Хм… – протянула я, глядя на бумагу. – Может быть. Слишком уж красиво лежит. Слишком уж напрашивается. А я не люблю, когда мне так старательно машут перед носом уликой.
– Значит, тоже не веришь.
– Я верю только в то, что люди любят изображать умнее, чем есть. А иногда, наоборот, специально делают слишком тупо, чтобы мы начали искать второй слой там, где его нет.
– И что хуже?
– Когда попадаешься.
Он усмехнулся.
– Это было почти философски.
– Не привыкай.
Я еще раз оглядела камин, полку над ним, рамки, подсвечники, книги, вазу с сухими ветками, которые уже хотелось выбросить чисто из вредности. Взгляд зацепился за книжный ряд. Слишком плотный. Слишком ровный. Я шагнула ближе, провела пальцами по корешкам, один чуть сдвинулся не так, как остальные.
– Алла, – позвал меня Завьялов от двери. – Спустись на первый.
– Иду, – отозвалась я, но все-таки сначала надавила на ряд книг.
Щелчок.
Я замерла.
– Ох ты ж…
– Что у тебя? – сразу вернулся он.
За книгами открылся маленький потайной шкафчик. Узкий. Неглубокий. Аккуратный. И пустой…
Я медленно выдохнула и уставилась внутрь.
– Надо же, – пробормотала я. – Вот это уже интереснее.
Завьялов встал рядом, глянул внутрь, потом на меня.
– Пусто.
– Вижу, что не икра с шампанским, – буркнула я, но внутри уже все собралось. – Надо ребятам сказать. Как так пропустили? Тут, может, еще полдома с сюрпризами.
– Или уже не полдома, – заметил он.
– Спасибо, умеешь подбодрить.
Я окликнула одного из наших, коротко велела все пересмотреть по первому этажу и по кабинету, особенно стены, панели, книжные полки, лестницу и все, что кажется «слишком красивым».
Парень тут же подобрался, закивал и побежал звать остальных. А я наконец спустилась вниз, туда, куда меня звал Завьялов.
Он стоял у лестницы, ждал.
– Тебя подвести?
Я поправила сумку на плече, кивнула ребятам, которые уже начали шуршать по новой, и ответила привычно, на автомате, как будто хотела сразу выставить дистанцию обратно.
– Нет, спасибо, товарищ Завьялов…
Он приподнял бровь.
– Почему не зовешь меня по имени?
Я даже на секунду зависла. Посмотрела на него и, не придумав ничего умнее, спросила в лоб:
– А как мне тебя звать?
– Хотя бы просто Руслан.
Глава 50
Алла
Домой я ехала уже из отдела. Поздно. Устала так, что даже музыка раздражала, и я выключила ее через минуту.
В машине стояла тишина, только мотор урчал и город мелькал за окном. И чем ближе был дом, тем яснее становилось одно… пора заканчивать этот цирк.
Как бы меня ни качало в последние дни, как бы ни цепляли чужие взгляды, разговоры, это странное ощущение, что я еще могу нравиться, могу заинтересовать, могу вызывать у мужчины не только рабочий интерес, но и что-то другое… нет. Хватит.
С Завьяловым ничего хорошего не выйдет. Ни для меня, ни для него.
Да и не в нем дело, если уж честно. Дело во мне. Этот его последний вопрос добил и заставил задумать, что зря это все. Эти откровения тоже зря.
Я в какой-то момент слишком сильно поплыла на фоне своей семейной дыры, на фоне злости, обиды, одиночества.
И вместо того чтобы честно пережить все это, вдруг решила, что можно отвлечься красивым прокурором с наглой улыбкой и внимательными глазами.
Какая же глупость. Прямо таки детская наивность.
Я зло усмехнулась сама себе.
— Вот до чего дошла, Алла.
Взрослая баба, половину жизни ковыряешься в чужих мотивах, видишь людей насквозь, а сама ведешься на элементарное.
Муж изменил, дома пусто, в голове каша, и тут появляется мужик, который не тупой, не скучный, еще и смотрит так, будто ему правда интересно, что у тебя в голове. Конечно, поплывешь. Любая бы поплыла.
Но это не повод устраивать из своей жизни дешевую мелодраму. Мне и без того хватало проблем. Работа, дом, Андрей, эта затянувшаяся пауза между нами, от которой уже мутило. И сейчас, пока я ехала по ночному городу, вдруг очень четко поняла, что либо я собираю себя обратно, либо меня просто размажет.
Потом будет откат… всегда есть.
Сначала эйфория от принятых решений…
Но!
У всего есть цена. И у моего “счастья” сейчас тоже.
Во дворе я посидела в машине еще пару минут. Не хотелось выходить. Не хотелось заходить в квартиру, где опять никого нет. Но и сидеть в темноте тоже смысла не было.
Поднялась домой, открыла дверь и сразу поняла, что Андрея опять нет. Даже не по вещам. Это уже ощущалось с порога. Дом встречал пустотой, темнотой.
Ок.
— Ясно.
Скинула туфли, бросила сумку на стул, прошла в кухню, открыла холодильник, закрыла обратно. Есть не хотелось. Хотелось одного — чтобы он был дома.
Странное вдруг проснулось желание.
Но я готова… я наконец сказала бы все, что накопилось.
Потому что, как ни странно, я уже дошла до той точки, где была готова говорить. Может быть, даже готова была попытаться понять, есть ли у нас вообще хоть какой-то шанс. Не большой… но хоть какой-то.
А его снова не было. И вот это било сильнее всего.
Когда ты уже созрела на разговор, а второй человек будто специально исчезает, это уже не случайность.
Это уже как его ответ.
Пару денечков на диванчике бока поотлеживал и все? Настсоебало?
Я медленно прошла в спальню, села на край кровати и посмотрела на телефон. Ни звонка. Ни сообщения. Ничего.
И внутри опять поднялось это мерзкое ощущение — не злость даже, а какая-то тупая тоска. Такая, от которой хочется лечь лицом в подушку и никого не видеть.
Я ведь, наверное, и правда могла бы его простить. Не сейчас, не сразу, не с разбега. Но в теории… думаю смогла. Ес
Если бы показал, что ему не все равно.
Чертов Беркевич.
А он как будто специально оставлял меня одну вариться во всем этом. И от этого становилось особенно обидно. Не за брак даже. За себя.
Телефон снова оказался в руках. Я зачем-то открыла тот самый сайт знакомств, на который полезла назло самой себе, назло Андрею, назло этой жизни. Посмотрела на экран, на эти дурацкие переписки, на чужие лица, и меня передернуло.
Что я вообще там делала? Кого пыталась из себя строить? Женщину, которая сейчас пойдет во все тяжкие? Которая тоже может жить легко, гулять, флиртовать, менять мужиков как перчатки?
Да не могу я так.
Ну… и не потому что святая. Просто не мое. Мне не становится легче от чужих комплиментов, когда внутри все развалилось.
Я не умею лечить одно другим, как бы не пыталась с этим клубом и переписсочками.
Это только со стороны выглядит красиво: мол, предал муж — пойду, найду себе нового. А по факту ты просто сидишь ночью на кровати, смотришь в экран и понимаешь, что тебе не мужик нужен.
Тебе нужен покой в голове и уважение к себе.
Я удалила аккаунт без колебаний. Сразу. Подтвердила, закрыла приложение и отбросила телефон в сторону.
