Ты не опоздал (СИ) - Волкова Дарья

Зизи смущенно улыбается.

– Я понимаю, что сейчас момент не очень подходящий для таких новостей. Но…

– Ты с ума сошла! – я, все еще ошалевшая, крепко обнимаю Зизи. – Это прекрасный момент и прекрасная новость! Я буду тетей! – заглядываю в лицо Зизи. – Я ж правильно поняла вашу пантомиму?

Кивает, пряча лицо. Снова целую Зизи. Чувствую себя сейчас конкретно старше ее. А Зизи ведет себя как маленькая! Нет, ее деликатность трогает. Но радость за нее и Сашку – больше и сильнее.

– Ну вот, – Саша неловко обнимает меня. – Вот и присматривайте друг за другом, пока меня не будет.

– Неа.

– В смысле?

Вздыхаю глубоко.

– Давай мне свои бумаги с синими печатями. Сама их отвезу, – вздергиваю выше подбородок на их непонимающие взгляды. Ну что тут непонятного?! – К Богдану поеду я.

Они снова переглядываются. Снова та же пантомима заговорщиков.

– А я тебе говорил!

– Нет, это я тебе говорила!

А я молчу. Теперь моя очередь смущаться и прятать глаза. Хотя… Хотя стыдиться мне совершенно нечего.

И я поднимаю взгляд и снова вздергиваю подбородок. У Зизи подрагивают губы, будто она изо всех сил пытается не смеяться. А вот Сашка серьезен. Кивает коротко.

– Ну и правильно. Но вы, если что, сигнализируйте – я подскочу.

Не очень понимаю, но на всякий случай согласно киваю. И вот мы снова обнимаемся – уже втроем.

***

Я зависаю дома на несколько дней.

Во-первых, Сашке нужно время, чтобы приготовить все эти бумаги с синими печатями. Потому что Сашина инициатива – это одно. Но чтобы это все имело хоть какой-то вес и те самые официальный печати – нужно согласовать. С его научным руководителем, с заместителем директора института, потом с самим директором. Сашка плюется, ругается на бюрократию, но к пятнице бумаги у нас на руках.

Во-вторых, Зизи категорически настаивает, что мне надо чуть-чуть еще побыть под наблюдением врача. А врач не очень-то одобряет мое намерение лететь, советует подождать еще неделю. А я уже не могу ждать.

Я не могу ждать. Каждый день давит. И я не могу написать Богдану. И позвонить не могу. Что я ему напишу? Что я ему скажу по телефону? После моего отказа ехать с ним, который он явно понял не так. Теперь, когда на его плечах лежит такая ответственность, такая тяжесть?

Слава богу, число погибших так и ограничивается единицей. Все, кто был в больнице в тяжелом состоянии, пошли на поправку. Все, кто числился пропавшими, – нашлись, и все живы.

Но это все равно не помогает мне даже близко понять, что чувствует сейчас Богдан. Я не знаю, как себя чувствуют люди, которые разгребают последствия таких чудовищных техногенных катастроф. Мы несколько раз разговаривали об этом с Сашкой, он утверждает, что это вообще еще не самый трэш. И что один погибший – это вообще чудо. И что Богдан там справляется выше всякий похвал. Вот Сашка с ним говорил. А я – я не могу.

Не могу – и все. Такие вещи не решаются по телефону. Ты просил меня поехать с тобой, Богдан.

Все. Я еду. И на колени вставать не надо. Никому. Надеюсь, без этого обойдется.

*

В самолете я нервничаю. У меня есть для этого масса поводов. Кроме всего прочего, на самолете я лечу в первый раз. Ну, так вот обстоятельства сложились, что не было в моей жизни самолетов. Все путешествия – на машине либо на поезде.

И мне все новое. И чулки эти, которые меня заставила надеть Зизи, и наставления врача, и папка с Сашкиными печатями – все не добавляет мне спокойствия. Основным пожирателем которого является Богдан.

Как ты там?..

Место у меня посредине. У окна сидит явно бывалая девушка – у нее специальная подушечка на шее, на голове – маска для сна. И она засыпает, сразу же, как только самолет уходит на взлет. А я, сжав сильнее ручки кресла, закрываю глаза. И думаю о Богдане.

Мой первый полет проходит не то, чтобы очень удачно – хотя мне сравнивать не с чем. Сначала начинаются воздушные ямы, от которых просыпается соседка справа – и с нее слетает вся ее бывалость, и она выглядит испуганной. А сосед слева, лысый и щекастый, наоборот, вовсю хохмит. Ровно до того момента, когда нам объявляют, что аэропорт назначения не принимает.

Все равно. Все равно. Все равно я до Богдана долечу!

Но пока нас сажают в другом городе. Сосед, назвавшийся Вадиком, приклеился ко мне и живописует, какие тут бывают траблы с погодой. И как можно застрять в аэропорту на сутки. И не на одни. Что сейчас как раз сезон, когда погода особенно нестабильна.

Вот вам и мерзлота…

Меня охватывает тоска, говорливый Вадик, который с какого-то перепуга решил взять надо мной шефство, уже конкретно подбешивает. А если это и в самом деле надолго? Я смотрю на людей, которые спят в креслах в зоне вылета. Это и меня ждет?

Может быть, зря не предупредила Богдана? Я и Сашу просила не говорить ему. А что бы Богдан сейчас сделал? Только переживал бы за меня, что я тут торчу, в другом городе, в другом аэропорту, жду погоды, только не у моря.

Да и переживал бы? Впервые я задаю этот вопрос. Впервые чувствую сомнения. И заставляю себя прогнать их. Время сомнений прошло. Хватит.

Видимо, судьба решает меня вознаградить за решительность. Или за благоразумие. Или за все вместе.

Наш рейс приглашают на посадку. Я даже не верю своим ушам. Да. Да-да-да! Да здравствует вечная мерзлота!

Дальнейший полет проходит без приключений. Не считая того, что бывалая у окна теперь сидит прямо и напряженно. И Вадик принял чего-то горячительного на грудь и вообще не затыкается. Пытается выяснить у меня, куда я лечу, зачем, почему.

Да какое ему дело!

– К жениху.

Отличный вариант. Прямо сработал. Вадик насупился и отстал. А я прикрываю глаза. Что же ты так далеко забрался, Богдан Тамбовский?..

***

Мы прилетаем не по расписанию. Уже сильно за полночь.

Вокруг темно-темно. Холодно-холодно. Куртка, вполне по сезону у меня дома, здесь будто бумажная. Ее прошивает ветром насквозь, пока я долго жду такси, отбиваясь от местных бомбил.

А потом мы долго-долго едем, и я все никак не могу согреться. Зуб на зуб не попадает, водитель прибавляет печку, но согреваюсь я только к концу дороги.

– Приехали.

Приехали, да. Уперлись в кованую ограду вокруг жилого комплекса.

– Извините, дальше проезда нет.

Я подхватываю рюкзак и выхожу. Машину уезжает, и я остаюсь одна. За плечом рюкзак, вокруг темнота, передо мной кованый забор, за ним – громада жилого комплекса, в котором светится от силы два или три окна. На часах – почти два ночи.

И что мне делать дальше? Адрес мне дал Саша. Но, похоже, идея приехать без предупреждения была не очень. Сейчас я свалюсь посреди ночи Богдану, как снег на голову. Он тут, кстати, уже лежит.

Понимаю, что приехала без предупреждения, потому что хотела увидеть его реакцию. Вот такую, спонтанную, без подготовки. Наверное, Татьяна права – я до конца так и не повзрослела, если спонтанность все еще имеет для меня значения.

А сейчас я ее не получу. Не будет этой реакции в моменте, которую можно увидеть своими глазами. Потому что мне надо будет набирать цифры на панели домофона, звонить, объяснять в равнодушную железку, что это я, Арина, в два часа ночи стою у ограды дома Богдана.

Как же глупо. Я поправляю ворот куртки, все никак не решаясь набрать цифры на домофоне. И вздрагиваю. Потому что ко мне со стороны дома идет фигура.

В два часа ночи, в чужом городе ко мне идет какой-то человек – это пугает! Я замираю. И, когда он подходит, выдыхаю от облегчения.

Это консьерж!

– Девушка, что вам нужно?

Я молчу. Он хмуро смотрит на меня, так же зябко кутаясь в куртку.

– Я… – прокашливаюсь. – Прилетела в гости. Самолет задержали и…

Замолкаю. Консьерж приходит мне на помощь

– Да, я читал в новостях. Что была задержка рейсов.

Охренеть у нас великосветская беседа на холодном ветру в два часа ночи. По разные стороны от решетки забора.

– Вы к кому?

А он знает всех жильцов? Впрочем, терять мне уже нечего.