После развода с предателем (СИ) - Черно Адалин

— Я не вещь, Тимур, — выдыхаю. — И не твоя собственность.

Он подходит ближе, и его тень падает на меня. Его ладонь оказывается рядом с моим лицом — не касается, но я чувствую тепло, и это выводит меня из равновесия сильнее, чем все его охранники вместе взятые. Он поправляет мои волосы, и я дергаюсь, как от пощечины.

— Ты права, — произносит он тихо. — Ты не вещь. Но ты женщина, которая мне нужна. А нужных женщин я не отпускаю. Не позволяю им себе навредить. Это ненадолго, — добавляет он уже мягче. — Просто побудь здесь. Дай мне время разрулить ситуацию.

Я прикусываю губу и отворачиваюсь. Внутри все кипит: злость, страх, растерянность. Хочется по-детски топнуть ногой и сказать, что я ни за что не буду слушаться, но проблема в том, что мы не дети, а это не песочница. Тут другие игры. Взрослые. И я не хочу в них играть.

Когда понимаю, что меня отсюда не выпустят, упрямо ухожу в комнату, закрываюсь изнутри и падаю на кровать. В потолок смотреть легче, чем думать. Но мысли все равно лезут. Он сказал — нужна. Так спокойно, будто это решает все. Но что будет завтра? Что будет, когда он разберется с Глебом, с этими людьми? Вернусь ли я к своей жизни? Или у меня уже не будет выбора, потому что он сделал свой?

Ночью уснуть не получается. Я не спускалась, чтобы поужинать, потому что не хотела с ним встречаться и сказал Юльке, что заболела. И теперь не могу уснуть, потому что в животе урчит, а во рту скапливается слюна.

Я все-таки поднимаюсь с кровати, набрасываю махровый халат и открываю двери, выглядывая в коридор. Там тихо и никого нет, так что я решаю выбраться из комнаты и спуститься на кухню.

Я иду медленно, словно воришка. Крадусь к кухне, открываю холодильник и выкладываю остатки ужина. Решаю не разогревать, чтобы не было лишнего шума и уже когда собираюсь поесть, слышу неожиданное:

— Может, стоит воспользоваться микроволновкой?

Я вздрагиваю так сильно, что едва не роняю тарелку.

— Господи! — вырывается у меня слишком громко, и я тут же замираю, боясь разбудить Юльку. — Ты… ты специально пугаешь?

Тимур стоит в дверях, облокотившись на косяк, без пиджака, в расстегнутой рубашке. Свет из холодильника падает на его лицо, делая его одновременно опасным и каким-то… домашним.

— Нет, — отвечает спокойно. — Но ты ходишь довольно громко.

Я отворачиваюсь, делаю вид, что меня интересует только тарелка. Сажусь за стол, стараюсь есть молча, но его взгляд буквально прожигает кожу.

— Что? — не выдерживаю.

— Голодная, — произносит он так, будто констатирует диагноз. — Нервничаешь, не ешь, не спишь. Ты же сама себя загоняешь.

— А ты помогаешь, — огрызаюсь я. — Прекрасно умеешь превращать жизнь в клетку.

Он делает шаг ближе, и мне кажется, что кухня становится меньше. Сужается до его размеров. Сейчас, когда он так близко, мне кажется, что здесь места и хватит-то только для меня и него.

— Клетка — это твоя квартира, Оля, — его голос низкий, спокойный, но в нем звенит сталь. — Там тебе неизвестно, чего ждать. А здесь ты защищена.

— Защищена или пленена? — спрашиваю я, поднимая на него взгляд.

Он молчит, а потом подходит ближе, садится напротив. Локти кладет на стол, пальцами касается стакана с водой, который стоит между нами, отпивает.

— Оля… я делаю это не для того, чтобы потешить свое самолюбие или что-то в этом роде.

— А для чего?

— Я хочу тебя защитить. Ты мне нравишься. И мне невыносимо думать, что кто-то может тебе навредить, а я могу помочь, но ничего не делаю. Я все ждал, когда же ты сама поймешь. Но, похоже, ждать я больше не хочу.

Он поднимается из-за стола и встает совсем рядом. Я чувствую его дыхание, запах его парфюма, и меня бросает то в жар, то в холод.

— Мне надоело ждать, — шепчет он, и в его глазах нет ни капли сомнения.

Глава 46

Его слова повисают в воздухе между нами. "Мне надоело ждать".

Я смотрю на него снизу вверх, и сердце колотится так громко, что кажется, он должен это слышать. Тимур стоит слишком близко, его руки лежат на столе по обеим сторонам от меня, окутывая меня со всех сторон, как в кокон. И я действительно чувствую себя в ловушке — не только здесь, на этой кухне, но и вообще в его доме, в его жизни.

— Тимур... — начинаю, но он наклоняется ближе.

— Не думай сейчас, — его голос тихий, хриплый. — Просто... позволь мне.

Что именно позволить я не понимаю. Ровно до того момента, пока его губы не касаются моих. Я замираю. Застываю изваянием и оцениваю, насколько опасной является ситуация.

Его мягкий, осторожный поцелуй сбивает меня с толку. Совсем не этого я ожидала от человека, который час назад приставил ко мне охрану. Он не принуждает. Целует с напором, но оставляет частичку свободы и выбора. И это обескураживает еще сильнее.

Поначалу я не отстраняюсь. А потом попросту не могу. Слишком долго я была одна, слишком долго никто так меня не целовал. Мои руки непроизвольно скользят по его груди. Я чувствую под ладонями твердые мышцы и учащенное дыхание. Такое же, как и мое. В унисон.

Когда он отстраняется, я открываю глаза и вижу в его взгляде что-то, чего раньше не замечала. Уязвимость. Словно под всей этой уверенностью и властностью скрывается человек, который тоже чего-то боится.

— Я не знаю, кто ты, — шепчу я. — Я думала, что знаю, но...

— Я тот же, кем был вчера, — отвечает он, но в его голосе я слышу что-то еще. — Просто ты видишь больше.

— И что я вижу? — спрашиваю, хотя боюсь ответа.

Он молчит несколько секунд, его пальцы касаются моей щеки.

— Человека, который не привык проигрывать. И который не собирается проигрывать тебя.

Дрожь пробегает по спине. Это не романтическое признание — это предупреждение. Или обещание. Или угроза. Я не могу понять. Он меня запутывает. В один момент я хочу ему довериться, а в другой убежать.

— А если я не хочу быть выигрышем в твоей игре?

Его рука замирает у моего лица.

— Тогда придется тебя переубедить, — говорит он просто, словно обсуждает погоду.

Я резко встаю, стул скрипит по полу. Отхожу к окну, обхватываю себя руками. На улице темно, и стекло отражает нас обоих — меня, съежившуюся у окна, и его, неподвижно стоящего у стола.

— Ты меня пугаешь, — признаюсь честно.

— Знаю, — в его голосе нет сожаления. — Но я не позволю тебе пострадать. Даже если для этого придется тебя напугать.

Я оборачиваюсь к нему.

— И как долго это будет продолжаться? Сколько времени я буду твоей... пленницей?

— Пока не разберусь с твоими проблемами.

— А потом?

Он подходит ближе, и я инстинктивно прижимаюсь спиной к холодному стеклу.

— А потом ты сама решишь, хочешь ли остаться.

— А если не захочу?

— Нет такого варианта, — говорит он с такой уверенностью, что у меня перехватывает дыхание.

Мы стоим так, глядя друг на друга, и воздух между нами словно наэлектризован. Я чувствую притяжение — физическое, непреодолимое. Но одновременно каждая клеточка моего тела кричит об опасности.

Он делает еще шаг, протягивает руку, но не касается меня.

— Я не хочу, чтобы ты меня боялась, Оля.

— Но я боюсь, — шепчу я.

Его телефон вибрирует. Он бросает на экран раздраженный взгляд, но все же отвечает.

— Да? — голос резко меняется, становится холодным, деловым. — Понял. Жди.

Он кладет телефон на стол, и его лицо превращается в каменную маску человека, который узнал плохие новости.

— Что-то случилось?

— Твой бывший муж снова объявился. На этот раз — у школы Юли.

— Что?!

Я сглатываю. Несколько раз в неделю у Юли занятия в интеллектуальной частной школе. Она огорожена высоким забором и там есть охрана, но стоит мне только представить, что может произойти, как внутри все сжимается. Я видела решимость в глазах бывшего мужа и уверена, что если не получится действовать через меня, он найдет другой путь. Нет более опасного человека, чем тот, кто беспокоится о своей жизни. А беспокоиться ему есть о чем. Те люди… не оставят его в покое. И нас тоже не оставят. Им без разницы, из кого выбивать деньги, лишь бы они были у них в карманах.