— Он не заходил внутрь, просто стоял у ворот. Охранник его прогнал, но... — он смотрит на меня так, словно это я во всем виновата. — Теперь он знает, где учится моя дочь.
Я опускаюсь на стул, ноги больше не держат.
— Боже мой... Тимур, я не думала, что он...
— Не сомневаюсь, — его голос становится жестче.
Слова бьют больнее пощечины.
— Что ты имеешь в виду?
Он тяжело вздыхает, засовывает руки в карманы и хмурится. Его глухое дыхание разносится по комнате.
— Я хочу решить эту проблему, Оля. Юля — моя дочь. И Глеб переступил черту, объявившись там.
— Что ты собираешься делать?
— То, что нужно, — отвечает он, и я понимаю: вот он, настоящий Тимур.
Не заботливый отец, не нежный мужчина, который целовал меня минуту назад. Вернулся тот, кого мне стоит бояться.
— Тимур... — голос дрожит.
Не знаю, что собираюсь его просить. Не трогать Глеба или, наоборот, доходчиво ему объяснить, что некоторые линии пересекать не стоит.
И уходит, оставляя меня одну на кухне с пониманием того, что я понятия не имею, во что ввязалась.
Глава 47
Я не могу уснуть до поздней ночи. Лежу в постели и прислушиваюсь к каждому звуку. Где-то здесь, в этом доме, живет своей жизнью человек, который может оказаться гораздо опаснее всех тех, от кого он меня защищает. Лишь под утро забываюсь и проваливаюсь в сон, но просыпаюсь от хлопка двери.
Это Юлька. Она всегда открывает окно в комнате и это создает сквозняк с отырытым окном в коридоре. От этого с оглушающим грохотом стучит дверь. Слышу, как она шлепает босыми ногами по коридору, и сердце сжимается. Она же не знает, что вчера ее отца чуть не довели до точки кипения из-за того, что какой-то незнакомец стоял у ее школы.
Я встаю, наспех одеваюсь и спускаюсь готовить завтрак. На кухне еще никого нет. Юлька наверняка в ванной чистит зубы. Чтобы отвлечь себя от мыслей — приступаю к готовке, а чтобы взбодриться — запускаю кофемашину на двойной эспрессо.
— Доброе утро, — Юлька появляется на кухне с растрепанными волосами, расческой в одной руке и резинкой в другой. — Поможешь? Никак не получается сделать хвост.
— Конечно.
Усаживаю ее на стул, связываю волосы в высокий хвост. Она довольно улыбается и тянет носом.
— Что готовишь?
— А то ты не знаешь!
— Кокосовые блинчики.
— Именно!
Я была уверена, что Юлька узнает запах.
Я достаю тарелку и выкладываю первую порцию, которая улетает буквально за минуту.
После завтрака идем собираться, потому что у Юльки занятия, а мне нужно отвлекаться, чтобы не думать, в каком положении я оказалась. С какой стороны не посмотри, я в западне.
Мы выходим вместе. Юлька поправляет рюкзак на плече, я — сумочку. Охранник у входа, при виде нас, вежливо, но твердо объясняет, что у него есть распоряжения никого не выпускать.
— Но… у Юли расписание и… — пытаюсь я.
— Все отменено до дальнейших распоряжений, — отвечает. — Пожалуйста, вернитесь в дом.
Я перевожу растерянный взгляд с охранника на Юлю и вдруг понимаю, что она совсем не удивлена и не обеспокоена.
— Такое происходило раньше, верно?
— Да. И не раз. Папа часто отменяет мои занятия, если считает, что это может быть опасно.
Интересно, он объясняет дочери, почему это может быть опасно или просто запирает клетку и набрасывает накидку, считая, что оберегая от опасного мира, а на самом же деле только делает мишень привлекательней.
Мы возвращаемся в дом, и я чувствую, как нарастает раздражение. Не на Юльку, конечно, а на ее отца, который принимает решения за всех, даже не удосужившись объяснить причины.
— Юль, а долго обычно длятся такие… каникулы? — спрашиваю, стараясь говорить легко.
— По-разному. Иногда день, иногда неделю. А один раз мы вообще месяц никуда не выходили из дома.
— Месяц? — не могу скрыть удивления.
— Ага. Тогда приходили какие-то дяди к папе. Говорили долго, а потом папа сказал, что нам опасно выходить. Мне было скучно, но зато няня тогда была хорошая. Мы с ней рисовали и книжки читали.
— А где она теперь?
Юлька пожимает плечами.
— Уехала. Папа сказал, что она больше не нужна, потому что есть ты.
Что-то холодное проползает по спине. Помнится, Тимур говорил совершенно другие вещи. Например, то, что это Юля хотела меня в няни.
Я начинаю понимать, что жизнь в этом доме строится по правилам, которые мне еще предстоит изучить. И правила эти может устанавливать только один человек.
— Оля, — Юлька дергает меня за рукав. — А ты останешься надолго?
— Не знаю, солнышко.
— А я хочу, чтобы ты осталась. С тобой интереснее, чем с нянями. И папа улыбается чаще, когда ты рядом.
Сердце сжимается. Эта девочка уже привыкла ко мне, привязалась. А я даже не знаю, что со мной будет завтра.
Мы проводим день дома. Играем, смотрим фильмы, готовим обед. Юлька рассказывает мне о своих подругах, о том, как скучает по занятиям фехтования, о том, что хочет завести котенка, но папа против.
— Он говорит, что животные — это большая ответственность, — объясняет она. — И что у него и так много забот.
— А ты что думаешь?
— Я думаю, что папа просто не хочет, чтобы я о ком-то еще заботилась, кроме него.
Из уст шестилетнего ребенка это звучит пугающе взросло.
Тимур возвращается к вечеру. Я слышу звук его машины и чувствую, как напрягаюсь. Весь день я обдумывала вчерашний разговор, его слова, то, как он смотрел на меня. И до сих пор не могу понять, чего от него ждать.
— Папа! — Юлька бросается к нему, как только он входит в дом.
Он поднимает ее на руки, кружит, и на его лице появляется настоящая, теплая улыбка. В такие моменты он выглядит совершенно обычным отцом, который любит свою дочь.
— Как дела, принцесса? Скучала?
— Скучала. Но с Олей было весело. Мы готовили печенье, и она показала мне, как делать фигурки из теста.
Его взгляд находит меня. Я стою у входа в гостиную и пытаюсь считать выражение его лица.
— Спасибо, — говорит он мне. — За то, что развлекала ее.
— Это моя работа, — отвечаю сухо.
Что-то такое мелькает в его глазах. То ли разочарование, то ли раздражение?
— Иди умывайся, Юля, — говорит он дочери. — Скоро ужин.
Когда Юлька убегает наверх, мы остаемся одни. Тимур снимает пиджак, вешает его на спинку стула. Движения спокойные, неспешные, но я чувствую исходящее от него напряжение.
— Как прошел день? — спрашивает он.
— Нормально. Если не считать того, что мы в заточении.
— Оля...
— Она спросила, останусь ли я надолго, — перебиваю я. — Что мне было ей ответить? Что я сама не знаю, на что способен ее отец?
Он подходит ближе, останавливается прямо передо мной.
— Я способен на многое, чтобы защитить тех, кто мне дорог.
— А кто решает, нужна ли им эта защита?
— Иногда приходится решать за других.
— Особенно когда "другие" — это женщины и дети, да?
Его челюсть напрягается.
— Что ты имеешь в виду?
— То, что ты привык контролировать. Юлю запираешь дома, как только чувствуешь опасность. Меня держишь здесь против моей воли. Няню уволил, как только я появилась. Ты принимаешь решения за всех, даже не спрашивая их мнения.
— Это называется забота..
— Нет, Тимур. Это называется контроль, — я делаю шаг назад, чувствуя, как закипает злость. — Забота выглядит иначе.
Мы смотрим друг на друга, и воздух между нами накаляется. Я вижу, как что-то меняется в его взгляде — появляется та самая твердая решительность, которая меня пугает.
— Знаешь, что самое интересное? — говорит он тихо. — Ты злишься на меня за то, что я делаю именно то, чего тебе не хватало в браке.
— Что?
— Защиты. Внимания. Готовности бороться за тебя. Твой муж сдал тебя при первой же угрозе, а я готов идти до конца.
Его слова попадают в цель, и это бесит меня еще больше.
— Не смей анализировать мой брак, — шиплю возмущенно. — Почему? Потому что я прав?
