Я разворачиваюсь, чтобы уйти, но он хватает меня за руку.
— Отпусти, — требую я.
— Нет, — его голос становится жестче. — Мы закончим этот разговор.
— Мне не о чем с тобой говорить.
— А мне есть, — он поворачивает меня к себе, и теперь мы стоим слишком близко. — Я пытаюсь быть терпеливым, Оля. Но терпение тоже имеет пределы.
— Ты что, угрожаешь мне?
— Я объясняю ситуацию, — его рука перемещается к моему лицу, пальцы касаются щеки. — Ты можешь злиться сколько угодно. Можешь ненавидеть меня за то, что я делаю. Но ты останешься здесь. И рано или поздно поймешь, что я прав.
Глава 48
— А если не пойму? — спрашиваю я, глядя ему в глаза.
Его большой палец скользит по моей губе, и я вздрагиваю от неожиданной нежности этого жеста.
— Поймешь, — шепчет он с той же уверенностью, которая одновременно притягивает и отталкивает. — Потому что в глубине души ты уже знаешь, что я прав.
И наклоняется ко мне. Его губы касаются моих, и весь мир исчезает. Поцелуй жадный, требовательный, полный всего того, что он не может выразить словами. Я чувствую, как таю под его прикосновениями, как сопротивление медленно покидает меня.
Его руки обхватывают мою талию, прижимают к себе, и я понимаю, что проигрываю. Проигрываю в этой игре, правила которой мне неизвестны.
Когда мы отстраняемся, оба тяжело дышим. Его глаза темные, почти черные.
— Оля...
— Не говори ничего, — шепчу я. — Просто... не говори.
Потому что любые его слова сейчас будут неправильными. А мне нужно время, чтобы понять, что происходит между нами.
— Папа, ужин готов? — голос Юльки с лестницы разрывает момент.
Мы резко отстраняемся друг от друга. Тимур проводит рукой по волосам, я поправляю блузку дрожащими пальцами, словно с ней произошло что-то из ряда вон выходящее.
— Да, солнышко, сейчас накрываем, — отвечает он, не сводя с меня глаз.
Ужин проходит в напряженной тишине. Юлька болтает о своих планах на завтра, но мы с Тимуром почти не разговариваем. Я чувствую его взгляд на себе и стараюсь не поднимать свой от тарелки. Но и есть особо не хочется.
После ужина Тимур идет укладывать Юльку спать, а я убираю на кухне, пытаясь привести мысли в порядок. Что со мной происходит? Почему я поддаюсь его влиянию, когда он говорит такие собственнические вещи, от которых внутренности сводит?
— Оля, — его голос заставляет меня обернуться.
Он стоит в дверях кухни, опираясь плечом о косяк. Без пиджака, с расстегнутой на пару пуговиц рубашкой. Взгляд непроизвольно скользит туда, куда не должен.
— Юлька уснула?
— Нет, читает. Попросила еще полчаса.
Мы смотрим друг на друга, и снова возникает это напряжение, эта наэлектризованность в воздухе.
— Мне нужно кое-что тебе показать, — говорит он наконец.
— Что?
— Поднимись ко мне в кабинет. Через десять минут.
И уходит, не дожидаясь ответа.
Я стою посреди кухни и пытаюсь решить, идти или нет. Любопытство побеждает осторожность.
Через десять минут я поднимаюсь на второй этаж. Его кабинет находится в конце коридора. Дверь приоткрыта, изнутри льется мягкий свет настольной лампы.
— Заходи, — говорит он, когда я останавливаюсь на пороге.
Кабинет большой, с высокими потолками и панорамными окнами. Дорогая мебель, картины, стеллажи с книгами. Но больше всего меня поражает стена напротив входа — она вся увешана фотографиями.
— Что это? — спрашиваю я, подходя ближе.
— Моя жизнь, — отвечает он просто.
На фотографиях — он в разном возрасте. Маленький мальчик с серьезным взглядом. Подросток в спортивной форме. Молодой мужчина в деловом костюме, но с тем же настороженным взглядом. И везде одно и то же выражение лица — собранность, похожая на готовность к бою.
— Детдом? — спрашиваю, указывая на фото маленького мальчика.
— Детдом. Потом училище. Первая работа.
Его голос звучит ровно, но я слышу в нем что-то еще. Боль? Усталость? Познание жизни? Не понимаю.
— А это кто? — указываю на фотографию, где он по-братски обнимает светловолосого парня. Они улыбаются в камеру и выглядят абсолютно счастливыми.
— Андрей. Мы вместе росли в детдоме. Он единственный, кому я доверяю полностью.
— А сейчас?
— Работает у меня. Начальником безопасности.
Я продолжаю рассматривать фотографии. Вот он с группой деловых людей. Вот — в больничной палате, с перевязанной рукой. Вот — на открытии какого-то предприятия.
— Зачем ты мне это показываешь?
Он подходит сзади, его руки ложатся мне на плечи.
— Чтобы ты поняла, — говорит он тихо. — Я не всегда был таким. Богатым, влиятельным. Я вырос в детдоме. Начинал с нуля. И научился выживать в мире, где слабых пожирают, если они не учатся противостоять.
— И как ты стал... таким? — машу рукой, указывая на роскошь вокруг.
— Начинал с малого бизнеса. Кафе, магазины. Но город уже был поделен между другими. Пришлось научиться играть по их правилам. Выгрызать свое место под солнцем.
— Каким правилам?
Он поворачивает меня к себе.
— Несправедливым. Те люди, которые тебе угрожали — они часть старой системы. Думают, что город все еще их. Но времена изменились. И игроки тоже. Пока они не хотят это понять, но совсем скоро до них дойдет.
— Ты меня пугаешь, — говорю честно.
— Я не делаю ничего криминального. Меня не за что упрекнуть или посадить за решетку. Я просто показываю, что и нам есть место среди них. Кто-то понял с первого раза. Другим потребовались... наглядные уроки. С кем-то мы еще разбираемся.
— Оля, я мог бы просто заставить тебя. Принудить, пригрозить остаться здесь, но я хочу, чтобы ты осталась по своей воле.
— А если я не останусь?
— Тогда я буду очень несчастным человеком. Но все равно не отпущу.
Честность этих слов пугает больше любых угроз.
— Ты безумец, — шепчу я.
— Возможно. Но я хочу быть твоим безумцем.
Он снова целует меня. На этот раз я не сопротивляюсь. Отвечаю на поцелуй, прижимаюсь к нему, чувствую его силу и тепло. И понимаю, что проиграла. Окончательно и бесповоротно.
Когда мы отстраняемся, он смотрит на меня с такой нежностью, что сердце пропускает удар.
— Останься сегодня со мной, — просит он.
Я знаю, что должна сказать "нет". Знаю, что это все изменит между нами. Но вместо отказа киваю.
— Хорошо.
И в его взгляде загорается то, что заставляет меня понять — наша точка невозврата начинается здесь и сейчас.
Тимур берет меня за руку и ведет к дивану у камина. Опускается рядом, притягивает к себе. Его руки скользят по моему лицу, губы находят мою шею, и я закрываю глаза, растворяясь в его прикосновениях.
— Ты уверена? — шепчет он, и в его голосе столько нежности, что я готова растаять.
— Да, — выдыхаю я.
Он целует меня снова, медленно, углубляя поцелуй. Его руки осторожно расстегивают пуговицы моей блузки, каждое движение полно почтения, словно он боится, что я исчезну.
— Ты прекрасна, — шепчет он мне на ухо, и от его дыхания по коже бегут мурашки.
Я теряюсь в его прикосновениях, в его поцелуях, в том, как он смотрит на меня — словно я самое дорогое, что у него есть. Когда его руки скользят по моей коже, я понимаю, что забыла, каково это — быть желанной.
— Тимур... — шепчу я.
Этой ночью я наконец позволяю себе довериться кому-то полностью. В его объятиях, под его нежными, но страстными поцелуями, я забываю обо всем — о страхах, о прошлом, о том, что меня ждет завтра.
Есть только он, только мы, только этот момент, который меняет все.
Глава 49
Утром я просыпаюсь в его постели одна. Рядом на прикроватной тумбочке стоит записка:
"Возникли срочные дела. Вернусь к обеду. Не выходи из дома."
Я встаю, набрасываю его рубашку и подхожу к окну. На улице серое утро, моросит дождь. Где-то там, за этими стенами, течет обычная жизнь. А я здесь, в золотой клетке, пытаюсь понять, что со мной происходит.
