Бывшая жена. Я восстану из пепла (СИ) - Наварская Тая

Его мотивы покрыты мраком. Ведь Аршавский был прекрасно подготовлен! У него не было ни одной объективной причины, чтобы отказываться от выступления! Разве что…

Внезапная догадка, вспышкой озарившая сознание, заставляет поперхнуться. Закашлявшись, я накрываю рот ладонью, и неверяще вылупляюсь на сидящего напротив мужчину.

— Ты… Ты сделал этот ради меня, не так ли? — хриплю пораженно.

— О чем ты, Адель? — брови Аршавского сходятся на переносице.

— Ты специально сказался больным, чтобы презентацию провела я! Ты знал, что выступление произведет фурор и намеренно ушел в тень, чтобы все внимание и лавры достались мне!

— Глупости, — отмахивается. — Это совершенно не в моем стиле.

Егор продолжает отпираться. Дескать, альтруизм — не его конек, да и горло с утра действительно болело… Но чем дольше он заверяет меня в отсутствии благих намерений, тем сильнее я убеждаюсь в обратном.

Он ведь изначально хотел помочь. Изначально настаивал на партнерстве, чтобы проект «Элеганс Блум» стал шедевром маркетинговой мысли. А я все отказывалась от коллаборации… Подозревала его в корыстных мотивах, думала, что он хочет утвердиться за мой счет…

Господи, какой же я была дурой! Этот человек никогда не желал мне зла! Он был добр и участлив, даже когда я вела себя как стерва!

— Послушай, Адель, не знаю, что ты там себе выдумала, но я…

Егор не успевает договорить. Ибо я резко перегибаюсь через стол и без всяких предисловий впиваюсь в его губы. Пылко, горячо, со всей силой всколыхнувшихся во мне чувств…

Тут и трепет, и страсть, и бесконечная благодарность. И безмолвное покаяние в том, что была к нему несправедлива.

Поначалу Аршавский замирает. От неожиданности, должно быть. Но затем его рот приоткрывается, и влажный требовательный язык захватывает меня в плен, отвечая на поцелуй.

Все внутри вибрирует от удовольствия. Каждая клеточка существа буквально кричит о том, что мне подходит этот мужчина. Его вкус, его запах, его будоражащая энергетика…

Егор обхватывает мои щеки и притягивает к себе, вынуждая лечь грудью на стол. Он целует так жадно, так упоенно, так горячечно, будто ждал этого с первой минуты нашего знакомства.

Его ладони оглаживают мою шею, ласкают затылок, путаются в волосах… Момент нашего внезапного слияние так прекрасен, что хочется сохранить его в памяти навечно. Ну или поставить жизнь на паузу, чтобы наслаждаться губами мужчины, как минимум, весь следующий день…

Тук-тук.

Посторонний звук мучительно медленно продирается сквозь пелену эйфории.

Тук-тук-тук.

Вздрогнув, открываю глаза и нехотя отстраняюсь от Егора. В дверь действительно кто-то стучит.

Кажется, это наконец понял и сам Аршавский, потому что на его лице появляется недовольное выражение:

— Я занят!

— Егор Владимирович, как вам тут курьер. Посылку принес, — из-за двери доносится писклявый голосок ресепшионистки. — Мне принять?

Глухо выругавшись, Аршавский поднимается с места и, бросив на меня полный сожаления взгляд, направляется к двери. А я тем временем одергиваю пиджак и, с трудом сдерживая глупую улыбку, пытаюсь напустить на себя серьезный профессиональный вид.

Глава 48

Высунувшись за дверь, Егор довольно оперативно решает вопрос с посылкой, а затем вновь поворачивается ко мне.

Улыбающийся. Красивый. До одури привлекательный.

Не мужчина, а ожившая мечта.

— Так на чем мы остановились? — спрашивает, приближаясь.

Чувственная хрипотца в его голосе красноречиво говорит о том, что он, как и я, прокручивает в голове наш недавний поцелуй. И эти воспоминания чертовски ему нравятся.

Разделяющее нас расстояние безжалостно тает. Секунда, еще одна — и Аршавский нависает надо мной. Его дурманящий аромат забивается в ноздри, а горячее дыхание щекочет висок.

— Погоди, — я упираюсь ладонями в твердую мужскую грудь, оттягивая сладостный момент неизбежного.

Разумеется, я тоже жажду как можно скорее слиться в безудержном поцелуе, но есть момент, который хотелось бы прояснить. И сделать это надо до того, как границы между нами окончательно превратятся в труху.

— Скажи, почему ты решил подарить мне свой триумф? Ведь твой вклад в проект ничуть не меньше, чем мой.

— Адель, прошу…

Я уже уяснила, что Егор не желает обсуждать эту тему. Но мне нужно услышать ответ. Нужно понять, какими доводами он руководствовался.

— Пожалуйста, скажи правду, — настаиваю я, ласково поглаживая его по плечу. — Ты просто пожалел меня, не так ли?

— Нет. Жалость — это вообще не то чувство, которое я испытываю, — отвечает Аршавский, с трудом отдирая взгляд от моих губ и фокусируя его на глазах.

— А что тогда?

— Просто ты… — Егор делает паузу, собираясь с мыслями. — Тебе нелегко пришлось, Адель. Я знаю.

— О чем ты? — я вскидываю бровь.

Что-то в его интонациях меня настораживает.

— Так вышло, что я в курсе твоей ситуации. Болезнь, развод, годы реабилитации, больничный, совмещенный с декретом. Об испытаниях, выпавших на твою долю, ходили легенды. Еще до того, как ты вернулась в офис.

Я раздраженно поджимаю губы. Я знаю, мое прошлое — отнюдь не секрет. Но все же мне не хотелось, чтобы Егор смотрел на меня как на жертву.

— Так, значит, все-таки жалость, — я отступаю назад и скрещиваю руки на груди.

— Нет. Скорее, понимание, что птице с некогда переломанным крылом порой бывает страшно летать.

Я молчу, насупившись, а Аршавский продолжает:

— Когда я впервые тебя увидел, Адель, у меня и в мыслях не было в чем-то тебе помогать. Ты показалась мне заносчивой, спесивой и, чего греха таить, чертовски сексуальной.

Я хмыкаю. К щекам невольно приливает жар.

— Да, поначалу я просто хотел тебя. Как женщину, понимаешь? И совместная работа над проектом казалась мне отличным способом сблизиться.

— Какой хитрый лис, — не удерживаюсь от иронии.

— Да, так и есть. Но чем лучше я тебя узнавал, тем глубже во мне укоренялось убеждение, что ты не просто привлекательная женщина, но еще и охрененно талантливый специалист. И ирония в том, что все это понимали. Все, кроме тебя.

Егор вновь делает шаг вперед, подступая ближе, но попыток дотронуться больше не предпринимает.

— Я видел, сколько в тебе страха. Сколько неуверенности и желания доказать, чего ты на самом деле стоишь. После первой презентации ты вылетела из переговорной как пуля. И я уверен, ты корила себя за то, что была недостаточно хороша. Недостаточно убедительна.

Я усмехаюсь, вспоминая, что именно так все и было.

— Но лично мне очень понравилось твое выступление. Оно понравилось всем. Но ты этого даже не заметила, потому что была полностью сконцентрирована на недочетах.

— В тот день ты показал себя лучше, чем я, — качаю головой.

— Возможно, в чем-то, — он пожимает плечами. — Но в финальную концепцию продвижения вошли как мои, так и твои идеи. В соотношении примерно пятьдесят на пятьдесят. А это значит, что мы оба потрудились на славу. Оба заслужили признания.

— Так почему же ты отказался от признания сегодня?

— Просто решил, что на данный момент тебе это нужнее. Я хотел, чтобы ты услышала все эти слова. Вновь почувствовала себя востребованной и успешной, — говорит Егор. И, немного помолчав, насмешливо добавляет: — Не думай, я не собираюсь делиться славой и дальше. Но от одного раза, как говорится, не убудет.

К горлу подкатывает ком. Тугой такой, першащий. Я смотрю в смеющиеся глаза Егора и понимаю, что уже давно не ощущала такой колоссальной поддержки. Не от коллег или родственников — а от мужчины.

При разводе Миша постоянно обвинял меня в излишней амбициозности и упрямстве, в неумении быть «настоящей» женщиной. Он внушал, что именно мой непростой характер стал причиной нашего расставания. Постоянно повторял, что я потеряла его из-за собственной бескомпромиссности.

А сейчас передо мной человек, который не только не считает мои устремления постыдными, но и всячески поощряет их. Даже ценой собственного триумфа.