А вернее, что не все люди — люди.
— Что скажете, доктор? — елейным голоском спрашивает мать, даже не смотря на меня.
Жанна следит за моим взглядом, вопросительно приподнимает правую бровь, словно задавая немой вопрос. А мне ничего не остается, как просто пожать плечами в ответ. Что еще я могу?
— Знаете, я обязана сообщить в полицию.
— Полицию? Зачем? — недоумевает Лина. После чего глядит на нашу мать и закрывает лицо руками. — Офигеть…
— Мы сами разберемся, — настойчиво произносит матерь года. — Вы можете быть свободны.
— Вы, кажется, не поняли…
Мать вытаскивает из кармана халата несколько крупных купюр и протягивает Жанне.
Смотрите-ка, подготовилась.
— Что, мало вам? Я дам еще.
Голова начинает болеть еще сильнее. Встречаюсь взглядом с колючими глазами Глеба.
Он сжимает левой рукой телефон. Да так сильно, что даже костяшки пальцев становятся от напряжения совсем белыми.
Как бы нас тут наряд всей компашкой в обезьянник не увез в конечном итоге…
— Я сам вызову полицию, — наконец выдыхает он.
— Это дело нашей семьи, — мать смотрит на меня. — Мы все решим между собой, да, дочь?
— Нет, — возражаю я. — Ошибаетесь, женщина. У меня нет никакой матери. Она мертва.
Не слышу ее криков и истеричных воплей. Стараюсь отключиться от реальности. Убавить весь звук до минимума. Позволяю Глебу увести себя подальше. Полностью ему доверяюсь.
Он обещает Жанне сейчас же отвезти меня к травматологу. Рассказывает, что у него есть на примете хорошая частная клиника, где его друг работает главврачом.
В госпитализации я не нуждаюсь, так что фельдшер не спорит с Глебом, увидев, что я в хороших руках нахожусь.
Глеб и правда окружает меня заботой. Выясняется, что это он на шум прибежал, бригаду скорой помощи вызвал, на руках вынес меня из особняка….
Чувствую себя с ним под защитой.
Более того, он вынуждает мою мать замолчать и убраться в дом, пригрозив только поднять какие-то свои связи в органах… она даже связываться с ним не стала, как будто скрытую угрозу чувствовала.
Вот какие, интересно, у него связи?
Примерно понимаю, что у Глеба имеется свой серьезный бизнес, что он неплохо поднялся за все эти годы, человеком стал обеспеченным. А вот чем он конкретно занимается, ума не приложу. Впрочем, это сейчас совсем не важно, да?
Когда скорая скрывается из виду, мы с Глебом садимся в его машину и уезжаем.
Закончилось…
Я больше не увижу свою больную мамашу.
Фельдшер скорой, конечно, по-любому сообщит в полицию.
Они обязаны про подобные случаи на выездах сигнализировать куда надо.
Так что, думаю, проблем у моей близкой родственницы теперь сильно прибавится. Она больше не располагает прежними ресурсами, чтобы откупиться от всех и вся.
Надеюсь, ее упекут в психушку.
Потому что она совсем спятила, честное слово. Нормальные люди других с лестниц не сталкивают.
— Я прихватил твои вещи, — Глеб берет меня за руку, крепко сжимает своими пальцами мои. — Сумка в багажнике.
Меня это успокаивает.
— Спасибо.
Боже, я зачем-то еще в комнату свою старую поперлась… несколько платьев забрала… зачем они мне сдались? Наверное, нервное.
— Как ты?
— Жива.
Жива…
Все могло закончиться очень и очень плохо. Вплоть до летального исхода.
И только сейчас вспоминаю, что есть не только я. А еще и будущий ребенок.
Почему я вспомнила об этом только сейчас?
А вдруг… вдруг у меня выкидыш⁈
Вдруг я потеряла ребенка и даже не заметила этого⁈
Боже, как я могла? Какой матерью надо быть, чтобы не подумать про ребенка, которого ты носишь под сердцем? Да, всего ничего, но….
Я ужасная мать.
Я… как она! Хуже ее!!!
Когда Глеб спрашивает, что со мной происходит и как я себя чувствую, то я ничего толкового не могу ему ответить.
Что я скажу?
Типа: прости, что не сказала раньше, но я беременна от бывшего мужа, а теперь есть реальная угроза потери этого ребенка…
Стыдно самой себе признаться, а кому-то другому и подавно. В том, что хорошая, добрая Маша — почти чудовище.
— Прости меня, — с чувством произносит Бестужев.
— За что?
— Я должен был остаться рядом. Хотел же подняться к вам… зная твою мать особенно.
— Ты не виноват, — с губ срывается тяжелый вздох. — Ты вообще ничем мне не обязан. И я не пятилетняя девочка, чтобы не сводить с меня глаз.
Если кто и виноват, то только моя мать. Исключительно она.
— Как жаль, что женщин я не бью из принципа, — зло цедит сквозь зубы Глеб. — Маш, ты обязана заявить на нее в полицию.
— Знаю, — согласно киваю я. — Это уже все границы перешло. Мне кажется, ей лечиться надо. Слушай, а то, что мать сказала… про тебя…
— Думаешь, подходящий момент?
— Кажется, в моей жизни подходящих моментов уже не предвидится.
— Все будет хорошо, — уверяет меня Глеб. — Увидишь, Маш.
Скорее бы!
Сил терпеть нет в ожидании чуда.
— Ты же помнишь, что твои родители не одобряли нашей дружбы? Принцесса и Нищий…
— Но ты не был нищим, — поправляю я его. — И мне нужен был ты, а не… ну ты понимаешь.
— Я знаю.
Между нами повисает неловкое молчание.
— Наверное, ты ждешь, что я скажу, что у меня не было никакого другого выхода, что у меня были проблемы или больные родители… кредиты, долги и прочее…
— А не было?
— Не было, Маша.
Ясно. Он меня продал — родители купили. Ну, прямо торгово-рыночные отношения.
— Что ж, запоздало поздравляю с выгодной сделкой. Сейчас тебе что от меня надо?
— Маш…
— Отвези меня в больницу, — перебиваю я его. — Сейчас правда не самый подходящий момент.
А в мыслях поставила еще одну галочку, но в этот раз напротив имени Глеба.
Плюс еще один предатель в моей жизни.
Может, это глупо… может быть! Вы скажете, что с тех пор много воды утекло и все такое, но я не верю, что люди меняются. Наоборот, с возрастом они только хуже становятся.
Но все происходящее отходит на задний план, когда мне звонит наш семейный адвокат. Приходится взять трубку, несмотря на мое теперешнее состояние.
— Здравствуйте, Аркадий Витальевич.
— Мария Петровна, ваш отец пришел в себя. Приезжайте в больницу. Лечащий врач не смог до вас дозвониться и сообщил об изменениях в здоровье Петра Ильича вашей матери. Так что советую поторопиться…
Сердце в груди подскакивает.
Да она же папу в могилу вгонит одним только своим появлением!
Глава 35
Кукловод сдается последним
/Ангелина/
— Поздравляю! — оповещаю я мать, падая на диван в гостиной. — Тебе повезло. Машка почти не ушиблась.
— Не понимаю твоего восторга, — сухо отвечает мама, недовольно поджимая губы. — Или забыла о наших проблемах, дочь?
Постойте-ка… идет загрузка информации в мозг.
Она реально сестру мою СПЕЦИАЛЬНО с лестницы столкнула⁈
Ну я в том смысле, что не со зла, не будучи ослепленной яростью и ненавистью, а с конкретной целью?
У нас с Машей сейчас, конечно, не лучший период в отношениях. Думаю, вряд ли он когда-нибудь станет более радужным.
Так часто бывает, когда сестры или лучшие подруги не могут поделить одного мужика.
Ну а что поделаешь?
Мир вообще жесток.
Это мужикам хорошо, на каждого по три женщины приходится. Если не больше. А вот у нас ситуация совсем неутешительная. Приходится участвовать в нешуточных войнах за право стать партнершей желанного самца.
И это никакой не мир животных, а обыкновенная жизнь.
Как говорится, современные проблемы требуют современных решений. Выживаем как можем…
Я все к тому, что я не ненавижу свою старшую сестру.
Вполне нормально к ней отношусь. Даже люблю, наверное… впрочем, «люблю» крайне громкое слово. Не по душе оно мне.
Однако сестра сыграла немаленькую роль в моей жизни, я за многое ей благодарна. И уж точно не желаю ей ничего дурного… например остаться инвалидкой или калекой, а еще хуже скончаться в столь раннем возрасте.
