— В смысле?
— В прямом, — пожимаю я плечами. — Дала распоряжение не впускать меня внутрь больше.
Поражает только тот факт, с какой неестественной легкостью и насколько непринужденно я об этом всем рассказываю. Будто подобный порядок вещей абсолютно нормален.
Глеб за несколько шагов подходит к Вадиму и просто отодвигает того в сторону, словно предмет мебели. Типа шкаф. Довольно огромный шкафчик, между прочим.
— Чего ждешь? — бросает на меня быстрый взгляд. — Пошли.
— Туда нельзя!
Вадим было бросается за ним, но выставить Бестужева обратно за ворота пока не решается. В конце концов, Глеб не похож на бандита или отморозка, чтобы силой его отсюда вытаскивать.
Жалко его.
Вадим ведь хороший. Разве он виноват, что наша с Ангелиной мать — первая стерва на деревне?
А вся Москва — одна большая деревня, как известно…
— Скажи, что мы не спрашивали разрешения, — говорю я ему. — Все вали на нас.
— Я должен вас выпроводить, — извиняюще смотрит Вадим. — Не хочу лишиться работы из-за ваших семейных склок.
— Сил-то хватит? — хищно усмехается Глеб.
Словно вижу его с другой стороны.
И мне очень ярко кажется, что он на Руслана в эту самую секунду похож.
Такой же… безбашенный, уверенный в себе, прущий напролом к своей цели. Они даже внешне имеют некое сходство. В цвете смоляных волос, например.
Комплекцией, манерой держаться… вы можете сказать, что я просто преувеличиваю. Или что все мужики чем-то похожи друг на друга.
Ручки, ножки, огуречик —
Вот и вышел человечек!
— А я смотрю, у нас незваные гости, — раздается насмешливый, полный язвительности голос матери.
Повернувшись, вижу, как она медленно и грациозно спускается с лестницы. И не одна, провожает какого-то молодого парня, которому, кажется, лет куда меньше, чем мне.
К счастью, он моментально оценивает ситуацию и спешит исчезнуть… слава богу!
Еще моложе любовника в магазине не было?
Ни стыда, ни совести у этой женщины… отец в больнице, но она все равно умудряется таскать в наш дом всяких непонятных мужиков.
Ниже падать некуда, только вот наша с Линой маман продолжает снова и снова пробивать дно.
Она мне отвратительна!
Несмотря на довольно прохладную зимнюю ночь, мать не заботится о своем здоровье. На красный купальник наброшен легкий атласный халат в тон, на ногах — шлепанцы для бассейна. Не хочу представлять, чем эти двое в воде занимались.
Ни то чтобы мне не плевать, заболеет она или нет… должно быть плевать, по правде сказать, но… все мы понимаем, что нельзя лишиться сочувствия, доброты и перестать быть человеком по той причине, что меня окружают дикие кровожадные хищники.
Намеренно оголив правое плечо и выстави вперед ногу, она подмигивает Глебу.
Боже мой…
Выглядит, как дешевая прости господи, правда.
Хотя бы понятно, в кого Лина пошла своей железобетонной уверенностью — чем меньше одежды, тем сильнее любовь.
— Если ты не забыла, то это и мой дом тоже, — холодно произношу я и пытаюсь пройти к парадному входу в особняк.
— Ошибаешься, — криво усмехается мать и хватает меня за руку. — В этом доме ты давно уже не прописана. Так что пошла отсюда вон, тварь неблагодарная!
Грубо…
— Что?
— Если ты со своим хахалем немедленно не уберешься, я вызываю полицию.
— Каролина Михайловна, — приходит ко мне на помощь Глеб. — Не перегибайте палку.
— Я перегибаю? — она запрокидывает голову и весело хохочет. Потом переводит взгляд на меня. — У тебя все вокруг святые, да? Папаша твой одуван, рыцарь этот без страха и упрека… а ты в курсе, что твой рыцарь продал тебя лет так тринадцать назад?
Что она несет⁈
— Не понимаешь? Все просто, дорогая моя. Мы с папой очень не хотели, чтобы наша старшая дочь связалась с плохой компанией. Например, с каким-то нищебродом.
Не верю.
Оглядываюсь на Глеба и все становится ясно без слов.
Впервые в своей жизни моя мать говорит правду. Только почему это совсем не радует?
Глава 33
Калейдоскоп
/Маша/
Скажите, что я ослышалась! Скажите!!!
Это не может быть правдой… я не хочу, чтобы она ею оказалась!
Неужели на меня мало бед свалилось? Когда уже эта бесконечная черная полоса прервется и наконец-то настанет белая?
— Глеб? — хрипло переспрашиваю я. — О чем она говорит?
— Ах, Глеб! Как ты мог, Глеб? — плаксивым голосом передразнивает меня мать. Даже руками истерично взмахивает для убедительности образа. — Как у меня только могла родиться такая жалкая, никчемная плакса?
Знакомьтесь, да. Каролина Михайловна Уварова — мать года.
От ее поведения у меня даже дар речи пропадает.
Не нахожу сразу, что ей сказать, как реагировать на этот спектакль одного актера. Начинает казаться, словно она немного на грудь приняла.
Впрочем, чего я ее оправдывать вдруг решила?
П-ф-ф… ей совсем не требуется быть пьяной, чтобы с грязью смешать свою нелюбимую старшую дочь. Я ведь ей всю жизнь испортила, не меньше.
— Глеб⁈ — поворачиваюсь я к нему.
— Ты хочешь поговорить прямо сейчас? — он подхватывает меня под локоть и ведет к нашему дому. — Забирай свои вещи и поедем.
Он прав…
Сейчас Бестужев прав.
У меня нет времени на пустые разговоры и громкие истерики, когда в бизнесе проблемы подобного масштаба намечаются.
Пока еще могу хоть что-то исправить, нужно ловить момент, держать удачу за хвост со всех сил.
Иначе Руслан окажется прав, и я действительно всего лишь ни на что негодная домохозяйка.
Не могу не справиться с поставленной задачей… еще мой дед поднимал Blooming Art с нуля.
Начинал с простого строительного офиса на окраине Москвы, после открыл свое первое маленькое архитектурное бюро… а потом и отец всю душу в компанию вложил. Жизнь, считайте, положил ради успеха и процветания любимого дела.
Неужели позволю кому-то разрушить наш семейный бизнес, выстраиваемый долгими годами всего за ничтожную неделю?
Нет.
Я обязательно справлюсь!
Мир бизнеса суров к нам, женщинам. Поэтому и приходится быть жестче. Становиться настоящими акулами.
Только вот я и близко не хищница…
Набрав код на сейфе, я опустошаю его полностью.
Убираю в свою вместительную сумку все документы, которую по совету Глеба я благоразумно прихватила с собой как раз для этой цели.
В офисе уже разберусь, что мне надо, а что не сильно.
Думаю, в следующий раз так просто домой я уже не попаду. Поэтому забираю еще и отцовский ноутбук, несколько папок, оставленных папой на столе, тоже запихиваю их в сумку, а затем целенаправленно двигаюсь в свою комнату.
Но не успеваю я и оглядеться нормально, как мое уединение нарушает мать.
Лицо ее перекашивает от гнева, в глазах горит дикий, безумный блеск, руки от ярости сжаты в кулаки. Она вся красная, почти что пунцовая. Словно не с улицы в дом зашла, а прямиком из сауны явилась.
— Воровка! — визгливо орет она, безжалостно надрывая голосовые связки.
Боже мой!
Эта женщина правда моя мать?
Может, меня перепутали в роддоме и подкинули ей? Но, к счастью, я похожа на отца как две капли воды, так что ошибки быть не может. Да уж… вот правильно говорят: родителей не выбирают.
— Мама…
— Не смей больше произносить этого слова!!! — она подходит ближе. — Ты больше мне не дочь! Ты умерла для меня, когда решила обчистить свою мать!
— Ты совсем спятила.
Щеку обжигает резкой болью.
Я даже сразу не понимаю, что именно происходит. И только потом осознаю — она ударила меня, влепила пощечину.
От звона аж в ушах шум стоит, словно маленькие человечки в моей голове в гонг без остановки бьют.
БАМ! БАМ! БАМ!
— Как ты посмела провернуть эту подлую аферу⁈ — она заносит руку во второй раз, но я благополучно отшатываюсь в сторону. — Я родила тебя, девка неблагодарная! Ты мне жизнью обязана! И смотри мне в глаза, когда я с тобой говорю!
