Скрипка. Будь моей (СИ) - Хеппи Катя

Накосячил один, но я осудила всех…

Но Оливер как-то сразу выбился из общего ряда. И вовсе не каким-то особенным отношением ко мне, а пониманием. Словно знал то, о чем я никому не говорила. Да и себе не признавалась.

Мне нужно лечение…

Консультация психолога как минимум.

Оливер без направления и озвученных жалоб заметил, что я не норм.

Совсем не норм, хоть я и стараюсь притворяться…

Бармен прописывал мне кофе в тишине гримерки после очередной бессонной ночи.

Плитку шоколада для поднятия настроения после планёрки у ликующего владельца ресторана.

Букет роз, который он не пафосно дарил мне под восторженные овации и улюлюканье зрителей, а который я просто обнаруживала на сцене перед выступлением. Знаете, не было даже карточки с громкими словами. Просто безмолвный знак внимания…

И таких знаков было бесконечно много.

Зонтик на капоте машины после того, как я пришла мокрой на работу. Курьер у моих дверей с доставкой еды из русского ресторанчика после того, как я обмолвилась на работе, что не успела поужинать. Даже кеды со шнурками, которые я нашла на своем туалетном столике, когда натерла ноги новыми сценическими туфлями.

Тихая забота и внимание, которыми меня так мало радовали до этого.

Поэтому ценно…

Поэтому трогательно…

Поэтому действенно…

В каких-то своих проделках Оливер признавался, от некоторых напористо отнекивался, но я была уверена, что это он.

Больше некому…

Я совершенно одна в Англии. Дементьев не в счет. Мы не общаемся. Да и не в его натуре быть таким внимательным к мелочам.

Новых друзей я не завела, а старые остались в прошлом. Конечно, и “She”, и “Опасные” пробивались ко мне, но я саморучно сводила общение на нет. По этой причине не заводила английский номер телефона, а российский держала выключенным. Несколько электронных писем в неделю с банальными фразами типа “нашла работу”, “у меня все отлично” и обязательно улыбающееся фото в прикрепленных. Пума и Тоха верили через раз, Мия и Ви вообще видели только мои черные круги под глазами, а Сеня и тетя Люба ждали личной встречи.

А я ждала осени.. Когда она наступила, я стала ждать зимы, а потом, наверное, начну ждать Нового года, а там уже и жаркого лета. Одним словом, я жду, что закончится все старое, и начнется что-то новое… Потому что то, что сейчас, слишком промозглое от слез и мучительное от агонии внутри меня.

Я самонадеянно верю, что станет пускай не хорошо, но легче…

И решительно делаю все, чтобы это случилось. Но даются эти действия мне непросто.

Вот и сейчас я не радуюсь прогулке с хорошим заботливым парнем, не спешу к нему. Я уговариваю себя не сбежать от него через запасной выход.

Оливер уже не раз провожал меня. Позже дома я даже гордилась собой, что улыбалась, беззаботно болтала всю дорогу, что позволила ему взять меня за руку и даже сама чмокнула в щеку на прощание.

Но вот эти первые шаги - это девять кругов ада борьбы с одной мне понятным причинам, которые я выдумывала себе сама. Не хочу, потому что дождливо и ветрено в Лондоне. Потому что на ногах не самые удобные кроссовки. Потому что разговоры не о том. Потому что голос не тот. Потому что глаза не те. Потому что холодно руке, зажатой в ладони не того парня. Потому что мне нужна одиночная тюремная камера, в которой я могла до беспамятства пытать себя слезами и воспоминаниями, а не прикольная компания.

Дура, но что тут поделаешь…

Иду, едва не шваркаясь в обморок на каждом повороте. Ноги трясутся, колени подкашиваются, в голове неокрашенной водичкой переливаются мозги из стороны в сторону, а кровь и вообще замерзла в венах, потому что сердечная мышца отказывается хоть как-то её качать…

Сердцу не нужна эта моя новая жизнь, и срать оно хотело и на свободу, и на гордость… Оно требует лишь одного: вернуть ему Пантеру - мой личный дефибриллятор, без которого я не могу жить.

Вот и таращусь я слепо перед собой, кажется, даже не дышу, но улыбаюсь от уха до уха, заверяя свое глупое сердце, что счастлива.

- Я готова. Можем идти, - давясь искусственным смехом, выдаю я, ожидающему меня за стеклянными дверями ресторана, Оливеру.

- Тебе сладкий, - протянул мне коллега большой стакан горячего чая. - А это мой. Без сахара.

Освободив одну руку, парень легонько сжал ею кончики моих пальцев и спросил:

- Можно? - я согласно кивнула и поспешно вложила свою ладонь в ладонь парня, пока не активизировались чувства, принадлежащие совсем не этому красавчику-блондину.

Ощущала себе нелепо…

Мне двадцать лет, а я стеснялась того, что гуляю с парнем за ручку. Словно это для меня слишком рано, не доросла я еще до такого открытого проявления отношений. Или может быть это уже неуместно для человека, пережившего развод и тяжелое расставание.

Вот кто я?

Девушка, которая только пробует любовные отношения, или женщина, которая уже разочаровалась в любви.

Аааа…

Как понять себя, черт побери!

Особенно, если появляется он и снова тебя путает.

- Привет.

- Дан? - голос задрожал, а вместе с ним включилось сердце в груди. - Ты почему здесь?

- Мимо проходил, а тут ты… влюбляешь в себя другого.

Глава 42

Дан

Ты фееричный олень, Чернов!

Еще сегодня утром ты отважно бил себя в грудь, уверяя парней, что ты не сорвешься. Что будешь смотреть на нее издалека и вмешаешься только, если ее жизни будет что-то угрожать.

Но это моей жизни пришел пиздец в виде блондинистого болвана, у которого, очевидно, лишь одна извилина и та нужна лишь для того, чтобы уши на бок не съехали. Иначе он догнал бы, что такие девушки, как моя Скрипка, априори не могут быть свободны, у них есть расчудесный fool и не про запас, а в сердце навечно.

И не советую меня переубеждать в обратном…

Я и так еле живой и бешусь сверх нормы.

Спаси и сохрани меня, боженька, но я просто обязан наставить этого олуха на путь истинный ...

Очередной зонт, который я уже по привычке купил в аэропорту для Энн на случай внезапного дождя, лежал на соседнем сидении арендованной машины и заманчиво манил меня взять его и отходить нашкодившего мальчишку. Но боюсь с таким оружием превращу слащавое личико ухажера в котлетный фарш.

Немного отряхнулся от кровожадных мыслей, даже почти поборол искушение без разговоров втащить Скрипку в это авто и увести в какую-нибудь гостиницу, и уже там объясниться ей все популярно, но в горизонтальном положении.

Не знаю, как слету не вмазал этому парню со всей дури, чтобы сразу амнезия, чтобы забыл мою Скрипку, чтобы даже во влажных фантазиях не всплывал в его дырявой башке ее образ.

В общем, выдохнул, собрался и клятвенно пообещал себе только покалечить, но ни в коем случае не убить этого школьника-переростка. Не мог я допустить, чтобы Энн еще больше сомневалась во мне.

- Привет, - ломанулся наперевес влюбленной парочке, которая так зубодробительно крепко держалась за руки.

- Дан? Ты почему здесь? - с упреком выговорила девушка, пока я молча считал.

Раз.

Два.

Два с половиной, мать вашу.

Три.

Но хрен мне, а не разъединенные руки.

А я то понадеялся, что при виде меня они вообще разбегутся по разным концам города.

- Мимо проходил, а тут ты… влюбляешь в себя другого, - заорал я во всю глотку, вплотную приблизившись к Скрипке. Обварился в ее кипящем гневом взгляде, но сам должного эффекта не достиг. Поэтому прямо попросил, аккумулируя в голосе весь спектр своей ревности:

- Энн, прикажи этому озорнику-затейнику, убрать от тебя свои грабалки, - начал я с главного пункта, без которого цивилизованный разговор вообще не состоится. - А то злой дяденька оторвет их ему на хрен.

Скрипка недовольно зыркнула на меня, но все таки перевела парню мои слова. Только, наверно, как-то неправильно, не дословно. Потому что он не только клешни свои загребущими не дернул от моей девочки, он мне еще улыбнуться осмелился.