Прости меня, отец (ЛП) - Джейден Эрика

Крик сорвался с моих губ, когда его губы соединились с пальцами. Он прикусил зубами мои половые губы, и боль в сочетании с настоящим наслаждением, черт возьми, произвели нечто совершенно противоположное тому, что я себе представляла. Он продолжал лизать, посасывать и покусывать мою киску, в то время как его пальцы с силой проникали внутрь меня. Сказать, что я текла — это ничего не сказать.

Я старалась свести свои стоны к минимуму, и в этой боли, в том, как я пыталась нормально дышать, была какая-то эротическая сторона.

— Блядь, — прохрипела я, когда Альфонсо по-настоящему погрузился в меня. Его хрипы усиливали ощущения. Я быстро заговорила: — Трахни меня, мне нужно, чтобы ты меня трахнул.

Он был как робот, ничего не ответил, просто расстегнул штаны и достал свой возбуждённый член. Он жёстко вошёл в меня. От его силы затряслась кровать, и эта грубая, первобытная боль возникла из-за его грубости. Она усилила каждую частичку меня, сделав меня в двадцать тысяч раз сильнее.

— Чёрт, да. — Я провоцировала его, желая увидеть, как далеко это зайдёт.

Я ненавидела эту позу: она слишком сильно давила на спину и шею, а ноги горели от напряжения, но то невероятное ощущение, которое испытывала моя киска, было почти невозможно описать словами. Он заполнил меня до краёв, вышел, а затем снова вошёл в меня. Боль смешалась с ноющей пульсацией внутри меня, и я начала издавать всевозможные стоны и проклятья.

Его рука сильно ударила меня по заднице и бедру. Я вскрикнула, когда боль обожгла мою кожу. Он трахал меня ещё жёстче. Изголовье кровати ударялось о стену, и я уже не знала, как реагировать. Мои стоны превратились в ритмичную песню. Я хотела большего и не понимала, как такое вообще возможно. Я чувствовала себя совершенно отрешённой, и так продолжалось до тех пор, пока меня не пронзила острая, жгучая боль, выдернув с самой грани эйфории.

КАКОГО ЧЁРА ОН ТВОРИЛ?

Я уловила намёк, увидев кровь, стекающую по моим бёдрам. На мгновение мои глаза обманули меня. Мне показалось, что ногти Альфонсо впились в мою кожу, разрывая ее. Но я знала, что его ногти не могли этого сделать. Царапина, конечно, но ощущение было более глубоким, более жестоким. Как будто что-то скрытое взяло верх. Как будто он не просто прикасался ко мне. Он оставлял на мне метки.

Крик вырвался из моего горла, когда он вытащил из меня свои ногти, боль была острой и необузданной. Садистский смешок сорвался с его губ, и я хотела попросить его остановиться, но слова не шли с языка.

Пронзающая боль пульсировала в моих бёдрах — острая и неумолимая. Грубая кожа его ладоней вжалась в открытые раны, и по моей коже размазалась кровь, оставляя за собой жгучую боль. Он не переставал трахать меня. Боль смешивалась с эйфорией, создавая ощущение, которого я никогда раньше не испытывала. Оно было острым, опьяняющим, почти священным в своей жестокости.

Альфонсо наклонился надо мной, усиливая давление на моё тело, и стал трахать меня ещё жёстче. Он схватил меня за шею и задвигался быстрее. То небольшое количество воздуха, которое оставалось в этой позе, теперь было недоступно. Я чувствовала потребность дышать по мере того, как росло моё возбуждение.

Перед глазами у меня заплясали звёздочки, а мучительное ощущение сводило с ума. Я упала навзничь; всё запульсировало, когда я кончила. Я даже закричать не могла. Альфонсо излился глубоко внутри меня. Он был похож на зверя, а потом его хватка на моём горле ослабла.

Я хрипло вздохнула и закашлялась.

Он быстро вышел из меня и дёрнул за ремень, впивавшийся в мои лодыжки.

Моё тело вырвалось из плена.

— Вот почему я не хотел делать это с тобой, Камилла.

Он ослабил узел на одном из моих запястий, пока я пыталась выровнять дыхание. Я хватала ртом воздух, пока он развязывал другой узел.

— Ты не создана для этого.

Каким-то образом я оказалась лежащей на боку, постепенно приходя в себя. Всё моё существо дрожало. Всё моё тело болело.

— Прости, — прошептал Альфонсо, целуя меня в лоб, когда мои глаза закрылись.

Каждый нерв во мне вспыхнул, и всё моё тело стало бушующим, негасимым огнём. Но на меня накатила тяжёлая усталость, и последнее, что я почувствовала, — это как Альфонсо несёт меня в ванную.

На следующее утро раны на моей коже были зашиты аккуратными стежками.

Я всё ещё не понимала, чем были нанесены эти раны — чем-то гораздо более острым, чем его ногти.

Он сидел на краю кровати, повернувшись ко мне спиной. Я коснулась его, и он посмотрел на меня через плечо.

— Сегодня я всё исправлю.

Я нахмурилась.

— Я не понимаю.

— Я же сказал тебе, что мне это нужно. Я не могу так поступать с тобой.

— О, но ты можешь поступать так с Сарой, или, кем бы она ни была, черт возьми? — Перед глазами у меня всё поплыло.

— Ей нужна боль. Именно поэтому наш план так хорошо работает.

— Альфонсо, пожалуйста, не делай этого.

— Ты с трудом справилась с этим прошлой ночью. Не проси меня сделать это снова. Сегодня я буду самим собой. Всё будет так, как будто ничего не случилось.

— Вот тут ты ошибаешься. Всё будет не так, как будто ничего не случилось. Это не в твоей природе, как и ни в моей. — Я встала с кровати и пошла в ванную, закрыв за собой дверь. Я не могла позволить ему увидеть, как я ломаюсь. Рыдания вырвались из меня.

Он уже решил, что у меня недостаточно сил, чтобы справиться с ним целиком.

Я не знала, как долго пролежала в ванной, но меня сморило.

Когда я проснулась, мое тело все еще болело. Пришло время осмотреть мои раны. На ногах виднелись синяки, кожа вокруг швов потемнела. Заживляющие швы держались крепко.

Но всё это казалось бессмысленным. Я до сих пор не понимала, как начать осмысливать произошедшее. У меня было так много вопросов, но я сомневалась, что мой муж когда-нибудь на них ответит. Я знала, что ему нужна эта тьма внутри него. Я хотела быть для него достаточной. Ради него, ради нас, но как бороться с человеком, который отказывается верить, что ты когда-нибудь им станешь?

Все, что я могла вспомнить, — это непреодолимую усталость, которая давила на меня.

Я приняла душ.

Слезы снова навернулись на глаза и затуманили мне зрение. Вероятно, он уже заблудился в каком-нибудь темном месте, утоляя неутолимый голод своей тьмы. Сегодня вечером он узнает, насколько сильно ошибался. Между нами уже ничего не будет по-прежнему, ведь он заперт в этом мире.

В моей голове пронеслась волна неизвестных мне вещей, которых я никогда до конца не понимала, вещей, которые я пыталась себе представить, но не могла осмыслить. Он с ней. Он наслаждается ею, а она — им. Так он сказал. Их отношения просто работали. Им обоим это было нужно. Я не знала, смогу ли остаться с ним, зная, что он получает от кого-то другого то, что ему нужно.

После душа я надела широкие брюки, чтобы скрыть ноги. Ткань приятно прилегала к коже, но это мало поднимало мне настроение. Сегодня я была не в духе. Мне казалось, что надо мной нависла тяжёлая туча, особенно когда я знала, где он.

В животе заурчало, напоминая, что мне нужно поесть, и я вышла из комнаты. Войдя на кухню, я замерла. Бас сидел за столом, но от вида Нико у меня упало сердце. Казалось, он всегда был рядом с Альфонсо, куда бы тот ни пошёл.

Нико слегка кивнул в сторону гостиной. Я не хотела смотреть, но всё равно посмотрела.

Альфонсо сидел там, сгорбившись над ноутбуком, и работал, как будто ничего не изменилось.

— Он не... — прошептала я, чувствуя, как к горлу подступает ком.

Нико покачал головой с непроницаемым выражением лица.

Слезы навернулись на глаза, прежде чем я смогла их остановить, и одна скатилась по моей щеке. Я бросилась к нему, не в силах сдержать нахлынувшие эмоции. Я мягко усадила его обратно на стул, забравшись к нему на колени. И тогда я просто разрыдалась. Он обнял меня, притягивая к себе, крепко прижимая к себе, пока я выплескивала все это наружу.