Острые углы треугольника (СИ) - Ларгуз Ольга

Юра: Наконец — то!

Короткое общение в семейном чате на троих успокоило нервы. Продышавшись, продублировала информацию мужу, и сразу же раздался входящий вызов.

— Да.

— Ира, какого черта..?

— Давай потише, договорились? Или я положу трубку. С тобой свяжется мой адвокат.

— Так ты уже и адвоката наняла? — сопение, пыхтение и невнятное бормотание в эфире. Дима злой, как черт, я это чувствую. Кажется, сказать ему больше нечего, поэтому сама вбрасываю вопрос, который полдня крутился в голове.

— Дим, чем она тебя зацепила? Что у нее есть такого, чего нет у меня?

Тишина, громкий выдох. Задумался или сочиняет? Да пофиг. Интересно, что ответит.

— Он слабая, Ир. Нежная. Хрупкая. А ты — амазонка, все всегда сама делаешь. Тебе моя помощь нужна только в тех случаях, когда сама уже не вывозишь, а чтобы с самого начала подойти и попросить — нет, ни разу. Рядом с Алиной я себя мужиком чувствую.

— Кто слабая? Та, кто с нуля подняла клинику? Ты серьезно? Кажется, скоро тебя ждут сюрпризы. Дим, голову включи, — от неожиданного ответа впадаю в ступор. — Слабая женщина гуляет в Бермудском треугольнике косметолог — парикмахер — маникюрша и не может иметь бизнес в двух столицах России, а по поводу амазонки… Я всегда была рядом с тобой, готовая подавать патроны и прикрывать твою спину. Поэтому мы поднялись с самого низа, пережили финансовые катаклизмы и не распались, как семья. Знаешь, что самое грустное? — я посмотрела на потолок, сдерживая выступающие слезы. Не хочу плакать, откуда взялась эта соленая вода в глазах? — Наш брак начал трещать по швам, когда все стало хорошо. Стабильно. Ровно. Может, ты просто заскучал в тишине и покое? Разнообразия захотелось, на подвиги потянуло?

— Я не знаю, Ир. Честно. Но рядом с Алиной я отдыхаю душой…

— Можно подумать, что я выклевывала тебе мозг и не давала жить так, как ты хочешь.

Обида душила. То, о чем говорил мой пока еще муж, не соответствовало действительности. Он создавал параллельную реальность в поисках оправдания или на самом деле видел ситуацию под таким ракурсом? Считал Алину слабой? Не понимал, что это — маска, игра на публику?

— Давала и не клевала, но, — он громко выдохнул. — Я не знаю…

— Я знаю. Документы поданы. Готовься к суду. Спокойной ночи, Дима.

Завершила звонок, не дожидаясь новых подробностей, в который раз убеждаясь, что приняла правильное решение. Да, я амазонка. Не мотаю сопли на кулак, не ною и не жалуюсь, а ищу варианты и способы решения проблем. Так было с самого первого дня нашего знакомства и какого черта..?

За окном — лето, солнце. Жизнь бьет ключом, но течет мимо меня. Я — остров в океане, состоящий из камней и песка, на котором ничего не растет, не радует глаз ярким цветом или нежной бабочкой. Пустота. Анабиоз. Я в коме, но на работе это никак не сказывается. Профессионализм по карманам не распихаешь, голову не отключишь. Так и живу: утром и вечером я — тень, а днем — безупречная операционная сестра.

Ловлю на себе взгляды Башарова, но никак не реагирую. Тихонов тоже замер, притаился. Не звонит, не пишет. Мальчишки исправно отмечаются в мессенджере, узнают о здоровье и спрашивают, как дела. Рассказывают о тренировках, присылают фото. Несколько раз на них мелькает тренер. Не главным персонажем, где — то на дальнем плане, а мое сердце екает. Увеличиваю снимки, разглядываю выражение его лица. Зачем? В душе тихо воет одинокая волчица. Сердце бьется слабо, словно засыпанное острыми осколками нашей разбитой семейной жизни. Одно резкое наполненное движение — и образуется порез, вернется боль. Живу на полноги, словно дышу одним легким. Скорее, существую.

— Мам, завтра товарищеский матч. Ты просила напомнить, — на экране в режиме видеосвязи появляются две довольных загорелых моськи. — Тебя ждать?

— Да, конечно. Где играете?

— В «Юбилейном».

Судорожно вспоминаю расписание операций на завтра. Кажется, все в порядке, должна успеть к началу.

— Буду непременно.

— До встречи, мам!

— До встречи. Что вам привезти? Чем порадовать?

— Не… — бубнит Юрка. — Ничего не нужно. Батя говорит, что мы на столовской еде и так разъелись слишком сильно.

— Хорошо. Завтра увидимся!

Завтра — это целая вечность, поэтому, когда последняя операция подходит к концу, я начинаю пританцовывать от нетерпения.

— Ира, в чем дело? — хмурит брови Башаров, делая последний стежок шва. — У тебя все в порядке?

Все не в порядке, но я же не буду говорить это прямо в операционной, поэтому просто киваю.

— Да, все нормально. Ноги затекли.

Оформляю нужные документы за день работы и пулей лечу к машине. Быстрее на волю! Вбиваю в навигатор адрес ледового дворца, срываюсь с места, сжигая покрышки. До начала матча остается полтора часа, а мне еще ехать, и основная часть пути на экране окрашена в густой красный цвет. Пробки.

— Ир, ты прямо мизантропом становишься, — на днях прошептала Машуня, трогая меня за рукав. — Только не обижайся. Раньше с тобой было легко общаться, а сейчас ты мимо пролетаешь, словно никого не хочешь видеть…

— Не обижаюсь, Маш. Может ты и права, — эта девочка мне нравится, поэтому решаюсь на откровенность. — Мне сейчас не очень хорошо…

— Заболела? — пугается администратор. — Или беременная?

— Ни то, ни другое. Развожусь я.

— Твою мать, — выдыхает Машка. — Тогда все понятно. Ир, ты держись. Если что надо — сразу говори. Если поплакать захочешь или обсудить…

— Мне бы помолчать… Я уже наревелась от души. Спасибо тебе.

Только сейчас я поняла, что, сама того не ведая, Машуня попала в цель: я устала от разговоров и общения с людьми. Может потому, что не смогла найти время, чтобы тихо поплакать в одиночестве, ведь свой отпуск провела рядом с Юркой, а устраивать траур по семье на глазах сына — не самое верное решение.

Парковка у спорткомплекса заполнялась машинами. Приткнув «Солярис» между двумя внушительными внедорожниками, я направилась к трибунам. Парни уже выкупили электронный билет и прислали в мессенджер. Традиционный центр пятого ряда на стороне, противоположной скамейке запасных. С этого места мне видно парней и в игре, и на отдыхе.

Сегодня «Белые крылья» вышли против «Ракеты». Ух, какая была игра! Вместе с трибунами я свистела и топала ногами, орала традиционные кричалки в поддержку команды и после матча чувствовала себя счастливой, но охрипшей девчонкой. «Крылья» выиграли, через неделю должен состояться матч — реванш.

— Мам!!!

Как всегда, я дожидалась парней в коридоре. Сменившие хоккейную форму на обычную одежду, разгоряченные и светящиеся от радости, парни едва не свалили меня с ног, облепив с двух сторон. В эти минуты я чувствовала себя живой.

— Молодцы! — мы отошли в сторону и встали у большого окна. — Мне кажется, что вы отлично играли! — сейчас парни-переростки больше походи на маленьких довольных котят, которых я гладила по шерстке и чесала за ушком. — А какой у вас вратарь! Он новенький?

— Ты заметила? — восхитился Ромка — Да, он неделю назад пришел. Леша Воинов вместе с родителями в Новосибирск переехал, теперь Тёма наши ворота защищает. А вот и он!

Мой нападающий махнул рукой проходящему мимо парню.

— Тём, иди сюда!

Симпатичный у «Крылышек» вратарь, кареглазый, рослый, на вид — ровесник моих парней.

— Здравствуйте, — басит смущенно, но смело смотрит в глаза.

— Здравствуй, Тема.

— Это мама, Ирина Владимировна, — трещит Юрка. — Она смотрит почти все матчи…

— Ты сегодня очень здорово играл, Тема. Ума не приложу, как ты вытащил во втором периоде шайбу… Ту, которая на девять часов летела. Я уж думала…

— Да ладно, мам… Тёмка — второй Фетисов! Так Батя говорит, а он за свои слова отвечает, — сверкает глазами Алешка, обнимая вратаря за плечо. — Мы теперь никому не проиграем!

— Извините, что прерываю…

Этот голос, раздавшийся за нашими спинами, я недавно слышала. Только вот где — не помню.

— Тёма…

Оборачиваюсь и впадаю в оцепенение: адвокат. Колесов Никита Сергеевич собственной персоной.